асытиться им, осушить чашу божественной амброзии и раствориться в оставшемся аромате. В общем то было самое неистовое желание, самое острое из наслаждений и самая дорогая награда для тех, кто уже развратился окончательно и теперь лишь желал проделать то же и с оставшейся частью божиих овечек, предавшись эйфории созерцания падения своих жертв и ликуя на обломках того, что когда то называлось добродетелью. --«Прошу вас,-испуганно пролепетала бедняжка, уймите ваш пыл. Я позову на помощь!» -«Ха-ха, я уже говорил вам, что тем самым вы ускорите вашу гибель и все будут считать вас падшей. Кричите, Жаклина, кричите, но знайте, что это бесполезно!» Граф все не останавливался, то прижимая ее ладони к сердцу, то вновь покрывая их поцелуями и никакие мольбы и стенания своей жертвы он не слышал и не желал слышать. -«Жаклина, разве страшен грех, когда о нем никто не знает? Посмотрите на мои любовные порывы с другой стороны и вы увидете, что это высшее из наслаждений которое мужчина и женщина не стесняются дарить друг другу! Прошу вас успокойтесь и утихомирьте бунт вашего разума и вы увидите, что есть в жизни наслаждения, которые невозможно описать словами. Клянусь вам, я сделаю вас счастливой! Разве счастье это падение? Разве наслаждение это плохо? Эпикур и Аристипп воспевали ему хвалу, ставя его на первые ступени человеческих нужд, считая его двигателем всего живого, прописывая его как лекарство от всех бед и проблем...действенного лекарства, Жаклина! О, разве для вас ничего не значат убеждения таких видных философов? Почитайте их труды и вы изумитесь правоте их слов, вы поймете как вы заблуждались и раскаетесь в этом. Вы так неопытны в этой жизни, я вижу всю вашу наивность, я вижу ваши ошибки...О, Жаклина вы губите себя и это ужасно! Пусть вам будет страшно от этой мысли, но позвольте мне спасти вас, вывести вас на свет осознанности, показать вам, что есть истинная жизнь, научить вас распоряжаться ею так, как вам угодно, но не так как хочет она. Отбросьте ту ненужную шелуху, что сдерживает вас, уже никто на свете не знает таких названий, все смеются над ними...все научились жить по другому и попробуйте напомнить кому-нибудь, что есть такие понятия как «нравственность», «чистота» и «добродетель», на вас будут смотреть как на умалишенную, вас не поймут, вас высмеют, Жаклина! Зачем вы скрываетесь за тем, что уже давно отмерло, что стало трухлявым и готово вот-вот развалится? Разве под такими понятиями ищут убежища? Разве ими защищаются?» Слова графа превратились в бессвязный поток речи, тем более что он дошел до того, что посмел заключить бедняжку в объятия и покрывал теперь поцелуями ее тонкую шею и все норовил спуститься ниже. Несчастная жертва плакала, мольбы ее сделались бессвязными и бессмысленными, она старалась, как могла высвободиться из его цепких объятий. Их борьба продолжалась довольно долго, граф весь вспотел, походя более на разъярившегося кабана, он пыхтел, причмокивал и в общем воспроизводил гортанью все те звуки, которые приводили бедняжку в неописуемый ужас. В конце концов Жаклина, почувствовав, что он забрался под ее халат и вцепился рукой в голые бедра, вскрикнула и отпихнула его с т такой силой, что он повалился на спину. Вытерев рот, со сверкающими похотью и яростью глазами он прогремел: -«Да что ж ты такая глупая! Неужто твоя мать никогда не давала тебе даже самых элементарных уроков любви, неужто твои старшие подружки не говорили, какое наслаждение доставляет женщине мужчина? У многих народов сексуальность возносится в культ, множество наций используют сексуальные игры в угоду богам, дабы излить на божественные алтари всю свою самую страстную энергию, свое плодородное семя, как залог продолжения жизни, и как потокание закону Природы. Она единственная правит балом жизни и надо с покорностью внимать ее желаниям, ибо только они истинно правильные! Это неизбежно Жаклина, смирись с этой мыслью и думай о том наслаждении, которое тебе предстоит узнать. Оно сладко как мед, от него сходят с ума, от него идут не любые безумства, оно господствует в умах всего человечества....Это закон природы, Жаклина! Зачем ты противишься ему, тебе не убежать от него...рано или поздно ты попадешь в его сети и будешь жалеть, что не сделала этого еще раньше. Благодаря ему, ты приобретешь любое богатство, у твоих ног будут все герцоги и короли, ты будешь сиять в свете, ты будешь как все: счастлива и значима! Разве не этого желает каждая женщина? Разве тебе, в твоих мечтах, даже самых скромных, никогда не хотелось получить то, что я только что упомянул? В конце концов если ты так радеешь за свою невинность, то Его Величество обязательно найдет тебе достойную пару: любого герцога или графа. Тебя удачно выдадут замуж, не смотря ни на какие огрехи в твоей добродетели, разве не это основная цель любой девицы?» Он вновь бросился к ней, но Жаклина, вспомнив, что у нее под подушкой нож, спешно достала его и приставила к своему горлу со словами: -«Не приближайтесь, сударь, или я мигом лишу себя жизни. Мне уже нечего терять. Я лучше умру, чем позволю вам трогать меня. Мне противны ваши объятия, ваши слова отравляют мне душу. Что в этом хорошего? Убирайтесь...Уходите. Оставьте меня в покое!» Безумство светилось в ее глазах, действия не содержали и доли шутки, что напугало графа. Волосы спутались, лицо исказилось ужасной гримасой, смешавшей в себе отвращение, страх, ужас и прочие негативные чувства, которые лишь отталкивали от нее, но не воспаляли воображение сладкими образами. Граф, опешив на мгновение, вскоре совладел с собой и отступая в сторону просипел, брызгая злостью: -«Вы сумасшедшая Жаклина! Ни одна из женщин не бросалась на такие безумства, каким поддаетесь вы. Я оставлю вас на сегодня, но лишь только потому, что я не хочу жертвовать жизнью такой прекрасной красавицы. Придете в себя и поймете, что я не хотел причинить вам вред. Подумайте над моими словами и доверьтесь мне. Клянусь, что я не обманул вас ни в чем, мои слова истинны для всех, спросите у кого угодно.» Граф поклонился, резко и отрывисто и вышел из комнаты не потрудившись закрыть за собой дверь. Жаклина же, выбившись из сил, повалилась на кровать и разразилась такими рыданиями, что страшно было на нее взглянуть в этот момент. Она уснула утром, в то время, когда ей приносили завтрак и проспала до самого вечера. Сон ее был тяжелый и беспокойный, даже в нем не находила она покоя, словно все силы небесные и дьявольские объединившись, решили извести ее до последнего вздоха. Вся мокрая от пота, со слипшимися, распухшими веками, слабая и убитая горем она с трудом открыла глаза и, поняв, что, к сожалению, еще жива и все так же находится в своей комнате, она испустила горький стон. Постепенно к ней возвращались ее мысли, ее страхи и боль. Неподвижно она пролежала до поздней ночи и, уже зная, что ее ожидает, она нехотя принялась искать нож. Ужасно было наблюдать ее в этот момент, так как сознание от перенесенных мучений помутилось, тело истощенное и безжизненное более походило на призрак, движения - неуверенные и слабые, дрожь время от времени пронзала тело. Жаклина помнила, что нож остался на кровати, поэтому обыскала все, в ее пределах. Какого же было ее удивление, а затем и страх, когда она убедилась, что ножа на кровати нет. Его не оказалось так же ни рядом с кроватью и нигде в комнате, как она установила после тщательнейших поисков. Видимо, пока она спала, кто-то входил в комнату и заметив нож, забрал его. Однако девочка твердо помнила, что оставила единственное средство своего спасения на кровати и более того припрятала его. Но, кому же пришло в голову обследовать постель? Тем более, что она ничего не чувствовала. В общем, бедняжка, поняв, что все потерянно, упала на пол и, снедаемая страхом и безысходностью, истощенная как телесно, так и духовно, потеряла сознание. На утро, когда еще все праздные люди видят крепкие сны, она очнулась и обнаружила себя в таком же состоянии в каком была, когда потеряла сознание, то есть на полу, в той же одежде. Она в замешательстве осмотрелась, попыталась затем, прислушаться к себе, может быть даже вспомнить что-то. Но, увы, сознание ее пребывало в слепом спокойствии, тело ее молчало, а в голове царила хладнокровная чистота, словно кто-то стер из нее все воспоминания о минувшей ночи. Итак, она поднялась и как могла привела себя в порядок. Вскоре с завтраком явилась Розина, Жаклина предпочла не разговаривать с ней, боясь своим видом и вопросами вызвать какие-либо подозрения. Весь день она пыталась вспомнить как провела ночь и с трепетом в сердце осознавала, что просто насильник ее не заявлялся. Она вновь воскресила в сознании надежду, что он наконец одумался и решил оставить ее в покое. Однако, на всякий случай, задалась целью вновь выкрасть нож, который непременно входил в сервировку при блюдах, приносимых ей служанкой. Жаклина дождалась вечера и как только поднос с едой был принесен, она окинула взглядом сервировку и в сердце ее тут же заклокотала неприятная тревога. Ножа в ней не оказалось, как будто кто-то умышленно решил не класть его. Жаклина было решила позвать служанку и пожаловаться ей на отсутствие ножа, но потом подумала, что это служанка, возможно, нашла нож на постели и теперь из-за предосторожности решила не включать его в сервиров