- Вот же! - не выдержал негодующий брат, читая мои мысли. - Тебе даже в голову не приходило поинтересоваться, спросить, полюбопытствовать. Игнорамус ты, Комильфо. Так знай, что твои бабушка, дедушка и родная тетя с детьми живут в Иерусалиме. Этот город теперь находится в еврейском государстве Израиль. Мамины родители уехали туда в семидесятых - настоящие диссиденты, не то, что твой мустангер. А их родители, твои прародители - жертвы Катастрофы.
- Какой катастрофы? Авто?
Тут брат схватился за голову.
- Их расстреляли в гетто, на Слободке!
- На Слободке есть гетто? Что такое гетто?
Моя голова решительно не справлялась с таким потоком информации.
- Комильфо, - серьезно сказал брат, - ты уже взрослый человек. Если ты хочешь уехать отсюда, что было бы неглупо, ознакомься со своими корнями. А потом запишись на экзамен для кандидатов в израильскую образовательную программу, сдай его и вали в еврейское государство.
- Сама? - испугалась я.
- Наши с места не сдвинутся, - вздохнул брат. - Папа не оставит бабушку и деда, бабушка и дед никогда не покинут свою любимую Одессу. А мама... Ну, сама понимаешь, что и мама без папы никуда не поедет. Она уже однажды отказалась ехать, тогда, в семидесятых, когда ее родители уезжали. Осталась с папой. Любовь до гроба.
Брат почему-то погрустнел.
- А ты?
- Я? - к грусти на лице брата прибавилось замешательство. - Я... я тоже когда-нибудь соберусь. Когда получу образование и стану самодостаточным человеком.
С тех пор я занялась своими корнями и тщательно их исследовала. Мама согласилась рассказать мне о том, о чем никогда не говорила, наверное, чтобы не травмировать не так мою голову, как свою собственную.
В субботу мы пошли в Городской Сад, купили пломбир и сели на скамейку под памятником льва. В беседке оркестр играл аргентинское танго. Мама заговорила. Периодически промокала глаза платочком, но сквозь слезы улыбалась. Она вспоминала своих родителей, незнакомую мне тетю Женю, и даже показала фотографию десятилетней давности, на которой обнаружились мои двоюродные - мальчик со странным именем Асаф и девочка чуть постарше, с не менее удивительным именем Михаль.
Михаль оказалась на удивление похожей на меня, и сперва мне показалось, что я смотрю на свой собственный детский снимок, только цветной. Такие же темные глаза и значительные брови, длинный нос и обветренные губы. Только вместо моих прямых косм у Михаль была очень кудрявая шевелюра, все волосы в пружинах. Это потому, что ее отец - еврей из Йемена, объяснила мама.
- Почему ты никогда мне о них не рассказывала? - все же спросила я маму.
- Зачем теребить прошлое? - ответила мама вопросом на вопрос. - Нечего сожалеть о том, что было. Нужно ценить то, что есть. Я выбрала расстаться с ними и остаться с твоим папой. Я в ответе за свое решение и ни о чем не сожалею. Уедь я с ними, не было бы тебя и Кирилла. Говорить о заграничной родне и поддерживать с ними связь в наше время означает... означало подвергать опасности свою семью и себя саму. Я работаю в горсовете, я всегда была членом партии... Черт его знает, что за перемены настают. Все переворачивается с ног на голову. Короче говоря, что было, то прошло.
- Но это же твоя семья! - воскликнула я.
- Нам не дано выбирать, у кого родиться, но дано выбрать, с кем рожать.
Мама проводила взглядом беременную женщину, проходящую мимо со своим мужем. Мне показалось, что мама злится, и я не могла понять почему.
- Ты не хотела быть еврейкой?
Над маминой переносицей появилась складка.
- Это они не хотели, чтобы я выходила замуж за гоя.
- За кого?
- На еврейском языке «гой» - это любой другой народ, который не является еврейским. Для евреев все неевреи - гои. Чужаки и изгои.
- А я думала, что евреи - чужаки и изгои.
- Ну, это еще как посмотреть. Все зависит от того, кто и откуда смотрит.
- Так кто же тогда такая я, если оба моих родителя - чужаки в глазах друг друга?
- Сама выбирай, - сказала мама, - ты уже взрослый человек.
Я задумалась. Странная у меня была мама. Выбор балета вместо акробатики она мне не доверяла, зато считала, что я в состоянии выбрать, к какому народу принадлежать.
Оркестр заиграл «Дунайские волны». Патлатый гитарист на углу, протестуя, ударил по струнам и затянул «Звезду по имени Солнце». В струях выстреливающего из огромной вазы фонтана звезда дробилась на тысячи маленьких алмазов. Художники мешали краски в палитрах и малевали портреты последних туристов. Дети чертили мелками классики на асфальте. Ученики мореходки группками шагали по Дерибасовской при полном параде, щеголяли тельняшками и синими с белым воротниками, кадрили загорелых за лето старшеклассниц с выгоревшими начесами и разными серьгами в разных ушах. В кооперативных ларьках продавали керамических разноцветных обезьян - символы китайского уходящего года. В других ларьках продавались переливающиеся открытки с видами Одессы, импортные ластики, жвачки, отрывные календари с гороскопами, медали и ордена Великой Отечественной Войны. В воздухе неуловимо пахло котлетами и колбасой.