- Но как...
Не успел Йерве задать следующий вопрос, как затрещала дверь, обрушилась с грохотом, и в проем влетел владыка Асседо.
- Вот ты где, негодник! - вскричал дюк и ринулся к Йерве.
Сжал в объятиях, зацеловал глаза, ударил по лицу, швырнул оземь.
- Святая Троица! - заголосил приор. - Ты сломал мою дверь, Кейзегал Безрассудный! Я думал, ты навсегда излечился от этого прозвища!
- Плевать мне на дверь! - прогремел дюк и сплюнул. - Не может человек излечиться от самого себя, сколько ни бейся, дьявол вас всех побери! Вставай, щенок! Хочешь узнать своего отца? Поехали к твоему отцу! Я сам его тебе представлю, и пусть после этого меня поглотит преисподняя.
Глава 4. Экзамен
Странный был экзамен. Нам задали рисовать цветы, деревья, квадраты, треугольники, дома, людей и еду. Потом спрашивали, кто придумал велосипед и почему ночью темно. Затем нужно было написать сочинения по картинкам, на которых были нарисованы очень унылые и несчастные дети, выглядевшие так, будто родная мама от них отвернулась, а бабушек у них и в помине не было, не говоря уже о дедушкax. Дальше была несложная математика и английский, а потом меня вызвали к психологу.
Я никогда прежде не встречала психологов, но всегда представляла их как пожилых дяденек в мелких очках и с козлиными бородками.
Но психологом оказалась тетенька. Точнее, женщина. Даже почти девушка. Она была очень щуплая, большеглазая, без очков, с длинными волнистыми волосами. И сильно беременная, несмотря на щуплость. Она мне сразу понравилась, потому что ее глаза были такие грустные, словно жалели всех на свете. Я подумала, что она стала психологом, потому что с такими глазами ей больше некуда было податься. Будь она не психологом, а кем-то другим, ей все равно все бы жаловались на жизнь. Было бы замечательно, если бы ее звали Ребеккой.
Когда я вошла в кабинет, психолог встала из-за стола и сама проводила меня к стулу, как будто я была официальным послом.
- Проходи, пожалуйста. Меня зовут Маша. А тебя?
Я уже знала, что евреи не любят официоза, поэтому не удивилась.
- Я Зоя. Но все зовут меня Комильфо.
- А как ты предпочитаешь, чтобы тебя называли?
Я задумалась. Никогда прежде мне не задавали такой вопрос.
- Как вам удобно.
- Какое это имеет значение, что удобно мне? Речь ведь пойдет о тебе. Как мне тебя называть?
- Ребеккой.
Психолог Маша ласково улыбнулась.
- Садись, Ребекка, мы сейчас с тобой побеседуем в течениe часа, и ты мне все-все расскажешь, правда?
- Ага.
К моему удивлению, психолог Маша села не за стол, где сидела до моего прихода, а на стул напротив меня. Как будто мы с ней собрались пить чай.
- Хочешь чаю? - спросила психолог Маша.
- Терпеть не могу чай, - ответила я.
- А что ты любишь пить?
- Виноградный сок.
- О! - сказала психолог Маша. - Нам как раз занесли соки.
И она налила сок в стаканы.
- Расскажи мне, Ребекка, какое твое первое воспоминание детства?
Я поперхнулась соком. Какое отношение имели воспоминания детства к моему намерению уехать в Израиль? Но отвечать было необходимо. Я пораскинула мозгами.
- Я помню, как на Ланжероне мой дед ведёт меня за руку от берега, доводит до глубины, так, что я стою уже на цыпочках, чтобы не захлебнуться, а потом говорит: «Ляг на воду». Я легла, он меня поддерживал, а потом я забила руками и ногами, и поплыла сама.
- Так, так... - сказала психолог Маша. - Это твое первое воспоминание?
- Вроде да.
- Расскажи еще об одном.
- Ну... я помню, как я любила качаться на цепях вокруг памятника графа Воронцова. Туда меня тоже водил мой дед. А за памятником был луна-парк, на Соборной площади... Вы одесситка?
Глаза психолога Маши стали еще грустнее.
- Рассказывай, рассказывай, - подбодрила она меня и печально улыбнулась.
- Ну... в общем... дед мне разрешал кататься на «лодочках» сколько я хочу. Он специально брал с собой кучу пятикопеечных монет. «Лодочки» - это такие качели. Еще там, в луна-парке, был бронзовый олень. Очень красивый, и как будто он стремительно куда-то мчится. Я любила на него садиться и делать вид, что я Герда и скачу по Лапландии к Каю... Но Воронцова я все равно люблю меньше Дюка. Он, конечно, хороший - высокий такой и большой, знатный, и Пушкина знал, но все равно не Дюк. Пушкина я тоже люблю. Особенно его фонтан. Но он только бюст. А Дюк во весь рост. Пушкин - это как двоюродный дядя, а Дюк...
- Что для тебя Дюк? - спросила психолог Маша.
- Как папа, - вырвалось у меня, и я сама удивилась.
Но психолог Маша только понимающе кивнула.
- Расскажи про своего папу.