- Папа у меня хороший мужик. Это так мама говорит.
- А ты что говоришь?
- Я тоже так говорю. Мой папа - учитель математики и завуч. Я учусь в той же школе, где он преподает. Это не подарок быть одновременно дочкой и ученицей. Но в этом есть и плюсы. Папа у меня строгий, но внутри добрый. Он больше любит моего брата, чем меня, потому что брат такой же умный, как он, а я...
- Ты не считаешь себя умной?
- Да нет, не то, чтобы не считаю...
Я опять задумалась. Считаю ли я себя умной?
- Сложные вопросы, да? - улыбнулась психолог Маша.
Я пожала плечами.
- Значит, мсье Дюк, - сказала психолог Маша. - Тебе больше нравятся памятники, чем живые люди?
Теперь мне стало грустно. Я бы это иначе сформулировала.
- Как бы ты это сформулировала? - спросила психолог Маша.
- Я бы сказала, что с памятниками легче общаться, чем с людьми.
- Почему?
- Люди, они такие... ничего не понимают.
- А памятники понимают?
- Да, конечно. Причем без слов.
- Ты не любишь слова?
Тут я впервые сформулировала для себя разницу.
- Я очень люблю слова, но только когда они не вслух, а про себя, написанные.
- Я понимаю, - сказала психолог Маша. - Одни и те же слова могут быть разными. Каждый раз они открываются по-новому, каждый раз неожиданно. Как лица людей.
Откуда она знала про лица людей? Я ей ничего не рассказала про дедову агнозию.
- Я имею в виду, - объяснила психолог Маша, - что мы не всегда умеем высказать то, что у нас на уме. Как не всегда умеем изобразить лицом то, что чувствуем на самом деле. Но у памятников всегда одно и то же лицо. В этом есть нечто... успокаивающее, не так ли? Но разве это не грустно - всегда видеть одно и то же не изменяющееся никогда лицо?
Я посмотрела на лицо психолога Маши, и оно больше не было грустным. Вовсе даже наоборот, - лицо как будто бы светилось радостью.
- Ну, наверное, я нелюдима, - заключила я.
- У тебя есть друзья?
- Есть. То есть нет. У меня много знакомых, но с моей лучшей подругой из детского сада я поссорилась лет пять назад, потому что она сказала, что я не леди. А с Митей я дружила, но он полюбил Алену, и мы больше не друзья.
- Полюбил? Они встречаются?
- Не знаю... - призналась я. - Так мне показалось.
- Показалось... - протянула психолог Маша и погладила свой беременный живот. - А тебе не кажется, что тебе будет сложно жить в интернате, если тебе нелегко находить друзей?
- В интернате?! - воскликнула я, немедленно представив себе сиротский дом из «Джен Эйр», где детей подвергали поркe и публичному осмеянию на стуле. - В каком таком интернате?
- Подростки, которые отправляются в Израиль по нашей программе, живут в интернатах. Но это плохое слово, я понимаю. Скажем, что это такие общежития, в молодежных деревнях.
- В деревнях?!
Интернат в деревне это гораздо хуже, чем интернат в городе. Должно быть, там беспризорников еще и заставляют доить коров, чистить за свиньями и пасти гусей. После порки. У меня моментально пропало всяческое желание ехать в Израиль.
- Знаешь, что, Ребекка, - сказала психолог Маша с заметным беспокойством. - Я чувствую, что ты еще не окончательно созрела для самостоятельной жизни.
Вот так проваливают интервью с психологом. Этого я позволить не могла. Ладно завалить математику, но какого-то психолога?
- Вы ошибаетесь, Мария! - вскочила я со стула. - Вы ничего обо мне не знаете! Я очень самостоятельный человек, и знаю все подворотни Жовтневого района лучше любого бомжа! Я с восьми лет сама хожу в школу и на Бульвар! Три раза в год я езжу в спортивные лагеря на Лимане, и ни разу не позвонила домой, хоть мне и было тяжело! Я выдерживаю на своих плечах двоих девчонок, потому что я лучший столп в акробатической сборной, и в следующем годy прохожу в кандидаты! Я знаю английский, немного немецкого, немного французского, немного украинского и много чего про средневековье! Вам не найти лучшего еврея, чем я! Да, я плохо учусь, но много читаю, и у меня очень богатое воображение! Я могу выдумать все что угодно!
- Да, это я вижу, - вздохнула Маша и улыбнулась. - Очень ты даже Комильфо, Ребекка-Зоя. Спасибо тебе за собеседование, мне было очень приятно с тобой познакомиться.
Психолог Маша тоже поднялась со стула, и тут ее лицо запечатaлось. Глаза больше не были ни грустными, ни веселыми, ни встревоженными, а пустыми, ничего не выражавшими. И как будто она стала старше лет на двадцать. У меня похолодела спина. Я посмотрела на ее живот, но он по-прежнему был беременным. Это меня немного успокоило.
- Желаю тебе удачи, - произнесла постаревшая психолог Маша бесцветным голосом.
- Вы меня примeте на программу «НОА»? - в отчаянии спросила я.
- Желаю тебе удачи, - повторила психолог Маша и выдавила из себя механическую улыбку. - Ты замечательная девочка.