Очнулся я, на удивление, быстро — так мне показалось, во всяком случае. Голова гудела. Я потрогал затылок, нащупал что-то тёплое и липкое. На автомате зачерпнул рукой пригоршню снега и приложил к голове. Сильная боль прошила всё тело, но потом резко стало лучше. Я даже смог подняться и, шатаясь, побрёл к гостинице. Ни одного человека мне так и не попалось.
Глава 10
Я так и зашёл на кухню, держась одной рукой за голову, а второй за косяк двери.
Тётя Валя ахнула, но сразу взяла себя в руки и начала меня раздевать и укладывать на маленький диван, на котором всегда любил сидеть Кузьмич. Обработала рану какой-то гадостью, которая жутко щипала, и наложила повязку.
По факту рана была не очень серьезная: железкой, которой меня ударили, прошли вскользь, и били, видимо, не в полную силу, стараясь не наносить фатального урона. Ну и на том спасибо.
Появился дед Кузьмич и, увидев всю эту картину, сел на стул и, озадаченно почесав подбородок, сказал:
— Всё равно это не даёт тебе права занимать мой диван.
Шутку оценили. Даже тетя Валя улыбнулась.
Полежав ещё какое-то время, я решил встать — и у меня это получилось. Голова ещё гудела, но чувствовал я себя приемлемо. Видимо, это из-за того, что в своё время, занимаясь боксом, получал по голове много и часто. От ужина я, естественно, отказался и решил идти к себе. Тётя Валя взялась меня провожать и проводила до самой двери, а потом осторожно обняла и сказала:
— Ты прости меня, Саша...
Я немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.
— А вы-то тут при чём, теть Валь? — спросил я недоуменно.
Она вздохнула:
— Он все-таки мой сын, — сделав ударение на слове "мой", — сказала она.
— Да, может, он тут и не при чём, просто хулиганы какие-то, — пытаясь хоть немного сгладить ситуацию, проговорил я.
Она вздохнула и, ничего не ответив, пошла к себе.
У себя в номере я разделся и начал осматривать себя более тщательно. Обнаружил ещё пару синяков на теле — и в принципе всё. Ну и на лице присутствовала пара ссадин. Я думал, будет хуже. Все-таки тёплая зимняя куртка сыграла роль бронежилета и вдобавок не дала замёрзнуть на холодной земле, пока я был в отключке.
— Буду бить сильно, но аккуратно, — вспомнилась мне фраза Папанова из фильма "Бриллиантовая рука". У них это получилось. Ребята хотели просто попугать и, возможно, подтолкнуть меня к решению спешно покинуть этот прекрасный прибрежный городок.
«Чем же тебе, лично я, так насолил, брат ты мой двоюродный? — размышлял я, перебирая в уме различные варианты. — Неужели ты и вправду думаешь, что я буду как-то претендовать на бизнес тёти Вали? Неужели ты настолько отупел и ожесточился сердцем, что, наплевав на родство и кровные узы, решил действовать именно таким образом? На что ты рассчитывал? На то, что я завтра же побегу на вокзал покупать билеты домой и, поджав хвост, уберусь из этого города? — Ну нет, дорогой мой братец! — Тут ты не угадал. Тётя Валя мне родной человек, даже, наверное, роднее, чем тебе уже. И оставлять её, когда у нас столько планов и идей...». С этими мыслями я погрузился в сон.
Сон был чуткий и беспокойный. Я часто просыпался и долго не мог уснуть. Снились какие-то кошмары... Будто я провалился под лёд на какой-то речке, а дед Егор и тётя Валя тащат меня за обе руки. Я помогаю им своими ногами, но ноги какие-то ватные и меня не слушаются. Потом приснилось, что Кузьмич залез на своё высокое дерево (как в первом моём сне) и зовёт к себе. Я пытаюсь пробраться к нему через ветки и сучья. Смотрю вниз — и мне дико страшно, потому как высота неимоверно большая: люди превратились в точки, а дома — как спичечные коробки. Я снова проснулся и до утра уже не уснул.
Дождавшись рассвета, я встал, помылся, насколько это было возможно, и засел за нарисованный план зоны отдыха. Доработал мелкие детали и собирался уже спускаться вниз, как в дверь постучали.