С этими мыслями я оделся и пошёл искать Кузьмича.
Я обнаружил его у него в сарае. Он там приводил садовый инструмент в порядок: ремонтировал, точил, где надо — менял черенки у лопат. В общем, был при деле, в отличие от меня — тунеядца.
Я поделился с ним своей проблемой. Он внял и посочувствовал. Сказал, что обязательно поможет её решить. Вот только, как назло, именно сегодня у него скопилась куча дел. И если я ему немного помогу, то потом, конечно же, он поможет мне. Это «немного» затянулось часа на два с половиной.
Мы с ним перепилили и перерубили все дрова, которые были для его маленькой баньки, одиноко стоящей за домом, в конце огорода. Навели порядок в его сарае и на прилегающей к нему территории и выкорчевали один пень, который ему мешал.
Дед Егор обвёл своим хозяйским взглядом всю придомовую территорию с мыслью о том, куда бы ещё приложить дармовую рабочую силу в моём лице, но не найдя ничего, разочарованно махнул рукой и позвал меня в дом.
Дом был большой и светлый. Имел три комнаты и кухню. Везде было чисто и убрано. Всё лежало на своих местах. Кроме книг, разумеется. Они были везде: на кухонных полках, на столах и стульях, конечно же, на полу. Про книжные шкафы я уже молчу. Книги туда были забиты с такой плотностью, что достать их будет очень проблематично.
— Вот это да! — восхитился я. Дома у родителей книг тоже было много, так как читали у нас в семье все, но, чтобы столько!
— Кузьмич, — обратился я к нему, — сколько же надо времени, чтобы прочитать все это?
— А я почем знаю, — ответил он.
— Я что, их читаю, что ли? — то ли пошутил, то ли правду сказал Кузьмич. Потом спросил, что я хочу почитать.
Я сказал, что надо посмотреть, что у него есть, для начала.
Он сказал: «Ну смотри», — и пошёл ставить чайник.
Ещё учась в школе, мы с моим другом Русланом каждую перемену пропадали в школьной библиотеке. Наша библиотекарь Елена Алексеевна говорила, что по нам можно часы сверять. И даже пускала нас к закрытому стеллажу для избранных, где стояли самые редкие и интересные книги.
Любовь к чтению книг сохранилась до сих пор, и поэтому я так восхитился этому книжному изобилию. Тут были книги на любой вкус: исторические романы, научная фантастика, книги по истории и философии, книги современных авторов, включая Пелевина и Захара Прилепина. Выбор был огромный, и остановиться на чём-то одном было сложно. Я брал одну книгу, потом, увидев другую, клал её на место, чтобы взять третью, которая показалась более интересной.
Муки выбора продолжались бы ещё долго, но Кузьмич позвал меня пить чай.
— Ну что, нашёл что-нибудь? — спросил он.
— Не-а, — ответил я разочарованно. — Никак не могу определиться, какую книгу взять.
— Тогда возьми эту, — он протянул мне книгу в мягкой обложке. На ней был изображён какой-то красивый индус с длинными волнистыми волосами.
— «Автобиография йога», — прочитал я. — «Парамаханса Йогананда». Так это его автобиография?
— Да, про себя написал. Почитай, может, понравится.
— Хорошо, Кузьмич, почитаю, — сказал я.
— Только давай вернёмся к нашему разговору про слесаря и учительницу. Почему она должна отрабатывать его косяки?
— Ты не видишь сути вещей, Сашка. Вернее, ещё не знаешь ничего об этом. А если и знаешь, то не осознаёшь.
— Дед, не говори загадками, — перебил я его.
— Чего такого я не осознаю?
— Хорошо, кто ты такой? — Кузьмич направил в меня свой указательный палец.
— Я? – задал я глупый вопрос.
— Нет, ёлки-палки, я! — передразнил меня дед.
— Я, э-э-э, Александр.
— Дальше, ещё кто?
— Александр Викторович Полетаев, — ответил я.
— Дальше.
— Сейчас безработный, рост 180 сантиметров, размер обу... Да на кой черт тебе эти подробности, Кузьмич?
— Вот! — поднял он тот же самый палец вверх.
— Ты сейчас описал себя и с чем ты себя ассоциируешь. Так?
— Ну так, — согласился я, не понимая, где подвох.
— А вот и нет! — он стукнул по столу кулаком и продолжил. — Ты сейчас описал мне свою субличность и своё тело, которые в своё время исчезнут, будто и не было их. А ты сам, — он постучал всё тем же пальцем мне по лбу, — Душа бессмертная, или индивидуальное сознание. И в следующий раз она, то есть ты, воплотишься в другое тело, и в том теле будет другая субличность, например какого-нибудь учёного или спортсменки, а будешь себя плохо вести — то какого-нибудь пса Шарика.
— Что, и такое может быть? — спросил я с сомнением.
— Может, — уверил меня он и отхлебнул из своей чашки. — Или вот ещё пример. Михаил Боярский играет д’Артаньяна. Полностью вжился в роль, играет блестяще — не отличить от настоящего мушкетёра. Но вот съёмки заканчиваются. Он снимает костюм, убирает шпагу и возвращается домой — к себе, чтобы спустя время снова перевоплотиться, но уже в другого персонажа и прожить на сцене его жизнь. Пока он на площадке — он д’Артаньян или кто-то иной, он проживает все его эмоции, тревоги и волнения. Но за её пределами — это уже Михаил Сергеевич Боярский, заслуженный артист и любимец публики. Уловили суть?