— Как всё прошло? — спросила меня за завтраком тётя Валя.
— Отлично! — сказал я. — Просто замечательно.
— Что-то вид у тебя больно помятый, — заметила тётка. — Вы что, до утра гуляли?
— Да нет, теть Валь, просто не спалось почему-то.
— Почему-то, — повторил дед Егор и усмехнулся.
— Кузьмич, вместо того чтобы ухмыляться, помог бы лучше, — пробурчал я, положив себе две ложки кофе в надежде проснуться.
— А чем же я тебе могу помочь? — поинтересовался Кузьмич. — Вместо тебя на свидания буду ходить, что ли?
— Ага, по очереди будем ходить, а то я не вывожу уже что-то, — поддержал я его и добавил: — Старый я, видимо, уже для таких подвигов.
— Ой, старикан нашёлся! — возмутилась тётя Валя. — Ещё тридцати нет, а уже причитает. А что с тобой будет в пятьдесят?
— В пятьдесят я уже буду очень старым и немощным, и никакие гульки мне будут не нужны, — и тут же получил по загривку.
— А вот щас было обидно, — сказала тётя Валя. — Ты что же, меня в старухи записал, что ли?
Я понял, что ляпнул, не подумавши, и принялся выкручиваться:
— Да я же не всерьёз это сказал, я же пошутил. Пятьдесят лет сейчас — самый расцвет, — скажи же, Кузьмич, — попросил я поддержки у деда Егора.
— Так и есть, — Кузьмич важно кивнул головой.
— Ну вот! — я указал на Кузьмича как на истину в последней инстанции. — Дед Егор врать не станет.
— Всемирная организация здравоохранения считает молодым человека до сорока четырёх лет. А после молодости, как известно, идёт зрелость, а не старость, — привёл убийственный аргумент Кузьмич. И я с благодарностью посмотрел на него, в очередной раз поражённый его осведомлённостью.
— Так, а чего вы тут расселись, голубчики? — тётя Валя всё ещё делала вид, что сердится. — Вы время видели? Я что ли буду за вас бассейн строить?
— Всё, мы уже уходим, — сказал я, вставая, и уже на пороге напомнил:
— Тетечка Валечка, про белеш не забыли?
— Ой, иди уже, подлиза, — сказала она, улыбаясь.
— Не забыла, к двенадцати будет готов. Приводи свою зазнобу.
Возле калитки уже пританцовывал Андрюха. Что-что, а парень очень пунктуальный — в этом плане к нему не подкопаешься. Ляйсан обещала появиться ближе к десяти, поэтому у меня было время пообщаться с Кузьмичем по поводу практик.
— Что, Кузьмич, возьмёшь меня в ученики? — Мы стояли и смотрели, как Андрюха проводит осмотр вверенной ему техники: проверяет уровень масла в двигателе и охлаждающей жидкости в бачке радиатора, всем своим видом показывая, что он парень серьёзный и ответственный.
— Что, созрел значит? — спросил дед Егор.
— Ну, а что? Какой смысл мне сидеть тебя слушать, ничего не делая при этом.
— Смысла никакого, — согласился дед.
— Ну, а что сам мне не предложил? — поинтересовался я.
— Дык, ты сам должен дойти до этого. «Понять нужно оно тебе или нет», —сказал Кузьмич и постучал себе пальцем по лбу.
— Ну, будем считать, что я понял. И дальше что?
— А что дальше? Завтра приходи ко мне в пять утра, только не опаздывай. И да, будь добр, обязательно прими душ и надень что-нибудь посвободней.
Андрюха явно переигрывал в своём стремлении показать себя с лучшей стороны и реабилитировать себя после вчерашнего происшествия. Теперь он взялся за наведение порядка в салоне своего экскаватора, протирая тряпочкой все рычаги и приборы, затем фары и задние фонари.
Оценив его чистоплотность и сознательность, мы с Кузьмичем прошлись по территории, определяя для себя следующие этапы работ по обустройству нашего участка. Я тыкал пальцем в проект, показывая Кузьмичу, где, какие и на каком расстоянии друг от друга у нас будут объекты. Дед Егор, не доверяя «какой-то бумажке», всё измерял шагами, производил в уме только ему известные расчёты и, естественно, никогда ими не делился. Я уже привык к его такому поведению и не обращал на это особого внимания.
За всеми этими расчётами время пролетело незаметно, и вот за забором послышался шум мотора, и кто-то громко постучал в ворота.
На этот раз Ляйсан приехала с Николаем Петровичем.
—Теперь понятно, почему Андрюха так надраивал свой экскаватор, — улыбнулся я своим мыслям.
Мы поздоровались и прошли на объект. Андрюха сосредоточенно поднимал и опускал ковш, проверяя его работоспособность, поворачивал его из стороны в сторону, в общем, изображал бурную деятельность.
Я смотрел на Ляйсан, которая что-то объясняла Николаю Петровичу. Она была безупречна! Во всяком случае, для меня. Почувствовав, видимо, мой взгляд, она посмотрела на меня и улыбнулась. И решила и меня подключить к разговору:
— Александр, у вас будут какие-то вопросы к Николаю Петровичу? Может, какие-нибудь пожелания?