— А я почем знаю, для чего ты себя истязаешь, — ответил Кузьмич, — может, ты мазохист какой, откуда мне знать. — заключил дед и принялся прикручивать плинтусы.
— Так, дед Егор, ты можешь мне нормально ответить, без этих твоих шуточек? — я уже начинал закипать от того, как Кузьмич мастерски выставляет меня каким-то дурачком.
— Ты для чего ко мне пришёл? — снова спросил он, — из любопытства?
— Ну, и это тоже, — нехотя согласился я.
— А что движет твоим любопытством? Что движет твоими желаниями?
Я так глубоко никогда не размышлял на эту тему, поэтому на заданный Кузьмичем вопрос просто пожал плечами.
— Вот то-то и оно! — и дед Егор карикатурно изобразил, как я пожимаю этими самыми плечами. — Движет твоими желаниями и всем остальным – желание твоей души. «Понятно тебе?» —спросил он и постучал кулаком себе по голове.
— Понятно, — ответил я, хотя было абсолютно непонятно, куда он клонит.
— В астрологии Джйотиш есть понятие Атмакараки, — продолжил он, но уже серьёзным лекторским тоном,
— Атмакарака – это планета твоей души, она определяется самым высоким градусом в твоей натальной карте. И у тебя Атмакарака – это Юпитер, расположенный в восьмом доме. — по тому, как это было сказано, я должен был оценить ну или хоть как-то отреагировать на это утверждение.
— Так-так-так, и что это значит? — проявил я свою заинтересованность.
— Это значит, что, когда Юпитер становится планетой души, включаются кармические задачи, связанные с развитием мудрости, обретением знаний, а находясь в восьмом доме, он гарантирует тебе различные трансформации в этом направлении. И ставит во главу угла твой духовный рост, поиск истины и, затем, передачу накопленного опыта.
— Ого! Так это получается, что я сюда приехал не просто потому, что мне захотелось, а потому что это было желанием моей Души? Набираться духовного опыта, заниматься практиками и тому подобное?
— Ну, как вариант, — невозмутимо сказал дед Егор и скомандовал: — Заноси мебель, всё готово!
До ужина мы подготовили к заселению ещё два номера, чем очень гордились, ведь работали, практически, без перекуров, изредка отвлекаясь на наши философские беседы. Осталось ещё семь номеров, и это не внушало оптимизма, так как в отличие от Кузьмича мне приходилось таскать всю мебель из номера на своём горбу, благо что недалеко – в коридор.
Спускаясь по лестнице, я держался за перила, потому что мышцы на ногах предательски дрожали, а колени норовили подогнуться.
Кузьмич, шедший сзади, ехидно хихикал и говорил, что такого слабака он в своей жизни давно не видел, и всё норовил опереться на меня, положив свою руку мне на плечо.
Тётя Валя была рада взятому нами темпу, ведь каждый день простоя гостиницы вёл к неминуемым убыткам.
Но, глядя на нас, уставших и вяло орудующих вилками за ужином, она подошла ко мне и, погладив по голове, сказала:
— Сашенька, не надо так напрягаться, подождут эти отдыхающие, никуда не денутся.
— Да всё норм, теть Валь, — ответил я, — просто с непривычки мышцы болят немного. Завтра ещё больше сделаем.
После ужина, по сложившейся доброй традиции, я продолжал пытать Кузьмича своими вопросами:
— Слушай, Егор Кузьмич, а вообще сколько раз в день нужно медитировать?
Кузьмич, развалившись на своём диванчике, нехотя отвечал – видимо, этот день был трудным не только для меня:
— Чем больше, тем лучше. Я, например, делаю медитацию и пранаямы два раза – утром и вечером.
— Вот блин! — возмутился я. — А почему ты мне не сказал, что надо и вечером делать?
— А ты не спрашивал, — невозмутимо ответил дед Егор и прикрыл глаза.
Полежав несколько минут с закрытыми глазами, он продолжил:
— Можно медитировать и пять минут, но толку от этого будет мало, хотя лучше, чем ничего. Нормальная медитация начинается от получаса. Когда ты приступаешь к медитации, первое время у тебя ум не может никак успокоиться, потому что направлен не вовнутрь, а наружу. И только минут через двадцать твое внимание начинает концентрироваться на внутренних процессах и ощущениях, разгоняя тем самым прану по энергетическим каналам. Вот и получается, что заниматься желательно не менее часа – полчаса на пранаямы и полчаса на медитацию. А если ещё сюда подключить и мантры, то получится ещё больше.
Я погрустнел, потому что столько просидеть в сиддхасане у меня не получится.
Кузьмич приоткрыл глаза и, увидев, что я приуныл, сказал:
— Не печалься, Санька, все мы когда-то начинали с малого. Ты занимаешься-то всего несколько дней. Вот если через пару лет ты ко мне придёшь и скажешь, что у тебя ничего не получается, тогда будет повод погрустить, хотя и это дело поправимое, — чуть подумав, сказал он.