«Ну нет! Только не это!», — подумал я, представляя, что меня ждёт, пока я буду спускаться по лестнице на первый этаж. Я-то рассчитывал сегодня ещё поваляться до обеда. Но ничего не поделаешь — приказ начальника — закон для подчинённого.
Кое-как одолев тридцать шесть ступенек, каждая из которых болью отдавалась во всём теле, я подошёл к ним. Тётя Валя внимательно за мной наблюдала, а потом сказала:
— Че это ты ходишь враскоряку? Где это тебя вчера носило?
— На гору поднимался, к поклонному кресту, — ответил я.
— Ох, Господи, дурная голова ногам покоя не даёт. Это про тебя, Саша.
— Там виды красивые, — пытался оправдаться я.
— Виды у нас, Саша, везде красивые, а ноги у тебя одни. И если тебе они не нужны, то мне они понадобятся уже завтра, — сказала она и повернулась к деду, который молча и с упоением очищал лопату от налипшей на неё земли.
— Вот, Кузьмич, познакомься, племянник мой, Сашка.
— Александр, — более официально представился я.
— Ага, Шурик значит, — сказал дед.
— А я Егор Кузьмич, сосед твоей тётки и садовник по совместительству.
«Да блин! Какой Шурик? Сколько можно-то?», —подумал я и с унылой покорностью протянул руку для знакомства.
— Кузьмич, теперь всеми вопросами по хозяйству занимается он, — ткнула мне своим пальцем в грудь тётка.
— Принести — унести, выкопать — закопать — тоже он. Нечего тебе на седьмом десятке так напрягаться.
— Да ладно тебе, Валька, я ещё ого-го! — пытался хорохориться дед. — Молодой-перспективный!
— Нет, так-то ты ещё ничего, конечно, только мне тебя беречь надо. В твои годы ты должен на печи сидеть, да свой огромный опыт и знания молодому поколению передавать, вот ему, например, — сказала тётя Валя и снова больно ткнула пальцем мне в грудь.
— Да какие там знания, — засмущался дед Егор.
— Не скромничай, Кузьмич, — сказала тётя Валя.
— У тебя дома книги на полу стопками стоят, потому как в шкаф уже давно не помещаются. Поэтому я к тебе и не захожу — боюсь ноги переломать.
— Меня учить — только портить, а вот за него возьмись пожалуйста, — сказала тётка, вознамерившись ткнуть в меня пальцем ещё раз, но я уже отошёл на безопасное расстояние, и она, не найдя меня на месте, просто потыкала им в мою сторону.
На обед тётя Валя позвала нас с Кузьмичем к себе. На столе в тарелках стоял наваристый кубанский борщ. Аромат стоял потрясающий! Также присутствовала бутылочка тёткиной наливочки, но рюмки было только две. На мой немой вопрос тётя Валя ответила:
— А он у нас непьющий, закодированный.
— И ничего, я и не закодированный, — возмущённо запротестовал Кузьмич, смахивая невидимые крошки со скатерти, — просто не хочу.
— Ну и ладно, — легко согласилась тётя Валя. — Нам больше достанется. Давай, племянничек, за твоё здоровье! И мы чокнулись.
— Ну, давай, рассказывай. Как думаешь, почему тебя Алина твоя бросила? — спросила тётя Валя.
— Да чёрт его знает, если честно. Малахольная она какая-то. И бедовая. Вечно куда-то вляпается. И как это у неё только получалось каждый раз на одну и ту же какашку наступать? То она с такими же бедоносцами, как и она, с бубном вокруг костра бегала, а потом через него ещё и прыгала. А так как ловкостью и прыгучестью она особо не отличалась, то в итоге я потом месяц возил её в ожоговый центр на перевязки. Потом в только что открывшемся йога-центре, где занятия в группах ведут молоденькие двадцатипятилетние девочки в красивых лосинах, она на первом же занятии умудрилась повредить себе колено. Бабки-гадалки, экстрасенсы, какие-то шаманы — это её первые друзья и товарищи. Думаю, скучно ей со мной было. А может, и нашла себе кого-то? Другого, повеселей, из той же банды.
Кузьмич с борщом уже разобрался и теперь планомерно уничтожал две котлеты с картофельным пюре, запивая всё это дело холодным компотом. Аппетит у деда был отличный.
— И с работой тоже непонятно, — продолжал я. — Я так думаю, что подсидели меня просто, вот и всё. Кто-то из начальников своего человека решил устроить. Место-то тепленькое было. А то, что совпало всё разом, то судьба, видимо.
— Ага, — согласился дед. — Карма.
Я чуть не подавился. Вот уж не ожидал я от Кузьмича это слово услышать! Хотя слово уже довольно-таки затертое и из каждого утюга транслируемое. Модное словечко. У нас же сейчас кинь камень в толпу — и обязательно попадёшь в просветлённого, одухотворённого или осознанного.