Теперь, стоя у воды на этой прекрасной набережной, Саша понимал каждое слово. Он не нашёл все ответы. Он даже не был уверен, что правильно понял все вопросы, которые задавал ему Кузьмич. Но он прикоснулся к чему-то большему. К тому самому «чистому осознанию», которое наблюдает за игрой ума, но не вовлекается в неё. Оно было с ним и здесь, у реки в Казани, как было с ним на коврике для йоги и на краю обрыва у моря.
—О чём думаешь? — спросила Ляйсан, прижимаясь к нему.
— О том, что мы приплыли, — улыбнулся он. — Ну, ты знаешь, в метафорическом смысле. И что это только одна пристань. А впереди — целый океан.
— Главное— плыть вместе, — прошептала она.
Вдали проплывала лодка, и её огонёк дрожал на воде, как та самая искра сознания, о которой так часто говорил Кузьмич. Она была маленькой и хрупкой в огромном тёмном пространстве, но её свет был ярок и неугасим. Саша поймал себя на мысли, что больше не ищет никакой магии, кроме этой — тихого вечера, руки любимой женщины на своей и безмолвного диалога с рекой, текущей в вечность. Он сделал глубокий вдох. Впереди была новая жизнь, новые заботы. Но внутри поселилась тишина — та самая, что рождается только после долгой бури, когда волны успокаиваются и вода становится прозрачной, позволяя разглядеть самое дно. И это дно было прочным. Это был он сам. Тот, кем он стал, пройдя весь этот путь от осколков к целому.
— Сегодня тридцатое августа, — сказала Ляйсан, — а значит, мы вместе уже пять месяцев. Она снова прижалась к нему.
Закапал мелкий дождь. Саше вспомнились чьи-то стихи, и он тихо прочитал отрывок:
Тридцатое августа, дождь моросит,
А двое стоят у реки,
И дрожь пробирает её от того, что он коснулся руки.
Тридцатое августа, дождь моросит,
А этим двоим всё равно.
Дождь льётся с небес, на которых за них
Давно уже всё решено.
Они простояли так ещё долго, не говоря ни слова. Двумя силуэтами на фоне древнего города, у реки, что несла свои воды, соединяя прошлое и будущее в вечном, невозмутимом потоке настоящего. И в этой полноте момента не нужно было ничего другого.
Конец