стороны. — Кабал побледнел. Барроу продолжил, — Я только что из полицейского участка. Сходил
туда, услышав новости от доктора Гринакра.
— Те самые хорошие новости.
— Да.
Кабал выжидающе на него посмотрел, но никаких уточнений не последовало.
— Какие же?
— Простите, — сказал Барроу, качая головой и улыбаясь своей треклятой улыбкой. — У меня
очень странное предчувствие, что вы и так уже знаете.
— Знаю что? — спросил Кабал, заранее зная ответ.
— Ребёнок оправился.
— Оправился от смерти? Любопытно. Дети такие живучие.
— Начнём с того, что доктор полагает, что ребёнок и не умирал, и что ядом оказался наркотик,
вызывающий кататоническую кому. Как вам такое?
— Ну надо же. А что с девушкой?
— Я не юрист, так что точно не знаю. Возможно, её привлекут к суду за покушение на
убийство.
— Вы сказали "возможно"?
— Да, когда я приехал, в полицейском участке было довольно суматошно. Её показания
потерялись.
— Неужели?
Кабал осторожно перевёл вес с одной ноги на другую. Ему не хотелось, чтобы контракт и ещё
один документ, который он унёс из участка, вдруг зашуршали друг о друга.
— Речь о показаниях, в которых она признаёт свою вину?
— Да. Странно это. Без показаний её не признают виновной, потому что теперь она всё
отрицает. И всё же, возможно, это маленькое приключение приведёт её в чувство. Она не злодейка,
просто не смогла справиться с ситуацией. Она чувствовала себя несчастной и держала всё в себе.
Теперь, когда люди знают об этом, ей помогут. В Пенлоу очень тесные отношения, —
многозначительно закончил он.
"Тесные, — подумал Кабал, — задохнуться можно".
Он заметил, что Барроу смотрит куда-то мимо него и проследил за его взглядом.
— Как правило, животных я люблю, — сказал Барроу, — но в воронах есть что-то пугающее.
Вороне, видимо, наскучило болтаться по ярмарке и она решила исследовать город. Она сидела
неподалёку, на стене, которая как-то сразу потускнела. Она посмотрела на них, сначала левым глазом,
потом правым. Затем, чтобы показать, что отличается от других ворон, снова посмотрела левым.
— Эй, ворона, лети сюда, — сказал Кабал.
С радостным криком "Кар!" птица вспорхнула со стены, и, хлопая крыльями с шумом большим,
чем орнитоптер, сделанный из складного зонтика, приземлилась ему на плечо, и самодовольно
огляделась.
Барроу был впечатлён.
— Никогда бы не подумал, что вы ладите с животными, мистер Кабал.
— Вовсе нет.
Он наклонил голову вбок, к вороне, которая только что хотела клюнуть его в ухо, но тут же
передумала.
— Есть два способа заставить животных подчиняться. Первый — с помощью доброты, но...
Он грозно посмотрел на ворону. Почти непреодолимое желание улететь вместе с его славными
блестящими очками внезапно испарилось. Вместо этого она попыталась выглядеть очаровательной,
безобидной вороной, которая не собирается воровать очки. Вышло так себе.
— ...есть и другой способ, — мрачно закончил Кабал.
— Жестокость? — неодобрительно спросил Барроу.
Кабал искренне удивился.
— Нет, — ответил он. — Угрозы.
— Я думал, угрозы — для трепачей и трусов.
— Да, когда имеете дело с людьми. Однако животные, кажется, воспринимают их как есть. —
Барроу удивлённо на него смотрел.
— Ну, или я так понял, — немного нерешительно закончил он.
— Ясно. Что ж, — Барроу посмотрел по сторонам, думая как бы сменить тему, — вам нравится
город, мистер Кабал?
— Нравится? — Кабал задумался. — Не уверен, что использовал бы слово "нравится". Вместе с
ярмаркой я побывал во многих городках и деревнях, и могу честно сказать, что это место —
уникально. Здесь так хорошо.
Он произнёс это как проклятие.
— Здесь и правда хорошо, — ответил Барроу, предпочтя не обращать внимания на тон Кабала.
Пробили часы церкви святого Олава; ворона, испугавшись, вспорхнула в воздух.
— Уже десять?
— Что? — Кабалу не верилось, что так быстро стало так поздно.
— Счастливые часов не наблюдают, а?
Не будь Кабал так ошарашен, он одарил бы его тяжёлым взглядом.
— Этого не может быть. Я только что пришёл сюда.
— Пивная ещё долго не откроется, но мы с вами можем посидеть в кафе, попить чая с
плюшками, — сказал Барроу.
Кабал с трудом мог вспомнить, когда в последний раз бывал в кафе, да он и не имел желания
изменять своему утончённому старосветскому вкусу.
И всё же, по выпавшей из его памяти причине он, ни разу не пикнув, позволил взять себя под