— Какие есть. Давайте есть.
Он разлил чай по кружкам и уселся напротив. Для меня было дико непривычно, что кто-то готовит для меня. В прошлой жизни это была исключительно моя обязанность. Мужская рука, подающая тебе тарелку… казалось чем-то из другого измерения.
— А та девушка… горничная… не присоединится к нам? — осторожно поинтересовалась я, отламывая кусочек хлеба. — Она, наверное, тоже хочет есть.
Выражение лица Фенрира мгновенно изменилось, став закрытым, почти суровым.
— Она поест потом.
— Вы что, морите её голодом? — не удержалась я.
Он нахмурился, в его глазах мелькнуло раздражение.
— Я не изверг. Она просто… застенчивая.
— Как можно быть настолько застенчивой? — не сдавалась я, чувствуя, как нарастает моё собственное раздражение. — Она же, наверное, с ума сходит от одиночества целыми днями!
Фенрир тяжело вздохнул, отставил свою кружку. Было видно, что мои вопросы действуют ему на нервы.
— Послушайте, мисс Элинор, у нас тут свои порядки. Она делает свою работу, когда её никто не видит. Так лучше для всех.
— Какие-то странные у вас порядки, — выпалила я, и в голове зазвучали тревожные звоночки из криминальных хроник. — Звучит как похищение людей.
Он резко встал, отодвинув стул. Его лицо исказила гримаса досады, но не гнева. Скорее… усталости.
— Я никого не похищал… Вы это серьёзно? — он провёл рукой по лицу, и пальцы на мгновение задержались на шрамах.
Я поняла, что перегнула палку. Нервы, стресс, этот мрачный дом — всё это вылилось в глупую, паническую фразу. Я сжала пальцы, губы сами сложились для извинения, но я не успела их произнести.
Он уже надевал куртку.
— Подождите, вы куда? — испуганно спросила я.
— Мне надо пройтись.
— Но уже стемнело! Вы же сами сказали…
— Я знаю, — отрезал он и, не оглядываясь, вышел из кухни. Дверь за ним притворилась с тихим, но окончательным щелчком.
Я осталась сидеть за столом в оглушающей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в плите. Запах еды, ещё недавно такой аппетитный, теперь вызывал тошноту. Что я наделала? Я, как последняя дура, набросилась на человека, который, кажется, единственный за долгие годы проявил ко мне доброту. Пусть грубовато, пусть странно, но он проявлял заботу. Хотя почти не знал меня.
Я подошла к окну, протирая запотевшее стекло. Снаружи лежала непроглядная, густая темень. Ни огонька, ни силуэта. Лишь белая пелена снега и чёрная стена леса, поглотившая его.
И тут где-то наверху, на втором этаже, я услышала тихий, едва уловимый скрип. Словно шаг. Лёгкий, крадущийся.
Горничная?
Или просто старый дом поскрипывал, укладываясь спать?
6
Стараясь не придавать значения скрипам, раздававшимся сверху, я осталась на кухне. Ещё немного поковырялась в тарелке, хотя аппетит напрочь сбежал вместе с Фенриром. Достала телефон, ткнула в игрушку — и тут же пару раз проиграла, потому что мысли витали где-то далеко. Сети, как на зло, не было, так что и отвлечься как следует не получалось.
Подниматься наверх одной не хотелось. Я ждала Фенрира. Он ведь должен был вернуться? Как минимум, вчерашнее обещание научить меня топить печь всё ещё висело в воздухе. Не то чтобы я горела желанием снова быть ему обязанной, но и обнаружить его в своей комнате в очередной раз — вариант так себе. Лучше уж подождать.
Но час прошёл, за окном сгустилась кромешная, почти осязаемая тьма. В злости я швырнула телефон на стол, потом всё же переложила его в карман. Видимо, не дождусь. Ну и фиг с ним! Сама как-нибудь разберусь с этой чёртовой печкой.
Я встала, всем видом показывая решимость всё бросить и уйти, но на автомате убрала еду в холодильник — вдруг вернётся голодный? — и помыла посуду. Зимой вообще надо много есть, наедать стратегические запасы. Я скосила взгляд на своё худощавое отражение в тёмном окне. Да уж, мои-то «стратегические запасы» давно уже поют романсы о несбыточном. Про таких, как я, говорят: «Лучше плавать по волнам, чем биться о скалы». Вздохнула. Жить в постоянном стрессе фигуре не идёт на пользу. Может, хоть здесь смогу чуть-чуть отъесться?
Я уже собралась с духом, чтобы подняться наверх, победить эту печку и лечь спать, как вдруг услышала, как со скрипом открывается входная дверь. Сердце подпрыгнуло — Фенрир! Я тут же приняла вид человека, который «просто мимо шёл» и уж точно не сидел тут, как привязанная, последний час. Но на пороге стоял не он.
В прихожую, по-хозяйски переступив порог, вошёл мужчина. Нет, даже юноша. Бледная, почти фарфоровая кожа, красивые, но слишком уж правильные черты лица, от которых веяло какой-то болезненной, неестественной совершенностью. В правом ухе поблёскивала массивная старинная серьга. Одет он был в длинное, красивое пальто нараспашку, под которым виднелась тонкая рубашка и брюки. На улице-то мороз, а он — хоть бы что, будто холод ему был нипочём. В одной руке он держал небольшой изящный чемодан.