— Тогда смотрите, не стесняйтесь. Если что-то приглянется — спрашивайте.
— Спасибо. А вы мне ничего не скажете, насчёт того, что я тут чужая? — не удержалась я, всё ещё ожидая подвоха.
Он рассмеялся тихим, грудным смехом.
— По вашему лицу я сразу понял, что вас уже успели ткнуть в это носом. Не переживайте. У меня нет предубеждений насчёт чужаков.
— Чужаков? — удивилась я. — Тут что, совсем туристов не бывает?
— Не особо. Живём уединённо, общиной. Поэтому местные могут реагировать... скажем так, грубовато. Не обижайтесь. Мы такие, какие есть. Это не значит, что мы все плохие.
— Я понимаю, — кивнула я, чувствуя, как внутреннее напряжение понемногу отпускает.
— Вы у Фенрира живёте? — спросил он, внимательно разглядывая моё тонкое пальто.
— Как вы узнали? — снова удивилась я.
— В это время года тут всегда появляется новая девушка, которая живёт у него.
— Я не «живу у него», — поправила я, но уже без прежней злости. — Я работаю на него. Экономка.
— Да-да, простите, старика, — он мягко улыбнулся. — Не хотел обидеть.
— А... другие девушки, они ничего не говорили? — осторожно спросила я, понизив голос.
Он задумался, потирая бороду.
— Им тоже было не по нраву, что их в упор не видят. Но ничего особо странного... Не могу точно сказать. Я уже стар, память подводит. Да и не местным часто то, что для нас норма, кажется странным.
— Наверное, вы правы, — тихо вздохнула я.
Он тепло улыбнулся и снова посмотрел на моё пальто, словно оценивая его непригодность.
— Давайте-ка выберем вам куртку. Вижу, что мёрзнете. А с каждым днём будет всё холоднее.
Я всё ещё слабо сопротивлялась, но он был настойчив и добр. В итоге остановились на тёплом пуховике с гусиным пухом. Он был мне великоват, я в нём просто тонула, но внутри было невероятно тепло и уютно, словно меня обняли. К сожалению, моего размера — самого маленького — в наличии не оказалось.
— Ничего, — сказал старик. — Вам и так идёт. Я запишу на Фенрира.
В этот момент в мастерскую вошли двое мужчин. На них были надеты тёплые рабочие куртки, а в руках они небрежно несли ружья. Они явно не обратили на нас сначала никакого внимания, погружённые в свой разговор.
— Слышал, Жак пропал? — пробасил первый, грузный и краснолицый.
— Этот, что водится с тем чудным Казимиром? — отозвался второй, помоложе и потоньше, с колючим взглядом.
— Ага, таскается с ним, как гомосек какой-то. Не удивительно, что пропал. Он вообще странным стал, людей сторонится.
— Бля, вспомнил его, — фыркнул второй, кривя губы. — Был же нормальный мужик, а потом как с этим в пабе повстречался — и ходит за ним как приворожённый. Фу, бля.
Оба громко, неприятно загоготали — хриплый, сальный смех, который резко оборвался, когда они наконец заметили меня. Тот, что был помоложе, медленно, нагло провёл по мне взглядом с ног до головы и откровенно, почти зверино, облизнулся. Меня буквально передёрнуло от омерзения. Я резко отвернулась и схватила куртку с прилавка, лишь бы занять руки и скрыть дрожь.
— Упакую, — тихо и быстро сказал старик, заметив моё смущение и испуг.
Мужики, тем временем, не спеша углубились в магазин, начав разглядывать стопку прочных зимних ботинок. Мне отчаянно хотелось поскорее уйти, вырваться отсюда, но я собралась с духом, сделав глубокий вдох. Подойдя поближе к прилавку, я тихо, почти шёпотом, спросила:
— Скажите, а у Фенрира... там же ещё одна девушка живёт? Горничная?
Старик поднял на меня удивлённый, даже настороженный взгляд. Он явно не ожидал такого вопроса.
— Девушка? Не думаю. Я совершенно точно уверен, что он живёт один. Ну, кроме праздников, разумеется, когда гости приезжают.
У меня похолодело внутри. Комок подкатил к горлу, а по спине пробежали ледяные мурашки.
— Я... что-то не так сказал? — встревожился старик, видя, как я изменилась в лице. — С вами всё в порядке?
— Нет, нет, всё нормально, — выдавила я, чувствуя, как дрожат руки. — Спасибо вам большое.
Я схватила упакованную куртку и, не глядя на охотников, почти выбежала из мастерской, словно за мной гнались.
8
Выходя из мастерской, я чувствовала себя так, будто меня переехало несколько раз подряд. В голове стоял оглушительный гул. Фенрир лгал. Он прямо, глядя мне в глаза, сказал, что здесь есть горничная. А этот старик-добряк, смотревший на меня без капли лукавства, утверждал обратное.
Зачем Фенриру врать? Что он скрывает?
В голове тут же всплыли две противоборствующие теории.
Первая, самая ужасная, заставляла кровь стынуть в жилах: а что, если он кого-то держит здесь против воли? Молодую девушку, которую похитил и прячет ото всех на чердаке или в подвале? Вспомнились его шрамы, диковатая сила, умение бесшумно появляться и исчезать. Он выглядел так, будто способен на что угодно. Правда, дом был чист — значит, кто-то в нём убирался. Делала ли она это добровольно? Вряд ли. На её месте я бы попыталась сбежать.