Но тут же возникла вторая, более приземлённая, но оттого не менее горькая версия. А может, всё проще? Если эта «горничная» — его любовница? Женщина, которую он по какой-то причине стыдится показать миру. Может, она замужем? Или он просто настолько закрытый человек, что даже её существование считает своей личной тайной? Это объясняло бы его раздражение, когда я о ней спрашивала. «Вам не обязательно знакомиться». Да, конечно. Чтобы я, глупая экономка, не смущала его даму сердца. Меня будто окатили ушатом ледяной воды. Почему эта мысль ранила сильнее первой? Наверное, потому что снова делала меня обманутой дурочкой, которой морочат голову.
Я со злостью швырнула пакет с курткой на пассажирское сиденье, будто это был сам Фенрир, и схватилась за телефон. Пальцы дрожали, сбивались с кнопок. Нужно было услышать голос Лены, поговорить с ней. Может, удастся найти другое место? Оставаться здесь мне хотелось всё меньше.
Она взяла трубку почти сразу.
— Элинор? Ты где? Всё в порядке? — её голос прозвучал напряжённо.
— Да, я… всё нормально, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Устроилась. Место… непривычное. Сети там вообще нет, я в деревню приехала, чтобы позвонить.
— И слава богу! Слушай, тебе нельзя светиться. Ни в соцсетях, ни звонками лишними. Вообще ничем.
По спине пробежал холодный, липкий страх.
— Почему? Что случилось?
Лена тяжело вздохнула.
— Дело застопорилось. Марк, ну… он подал встречный иск.
— Встречный иск? Говори яснее, Лена. Я в этом ничего не понимаю.
— Он подал ходатайство о назначении судебно-психологической экспертизы. На основании своих… показаний.
Я замолчала, пытаясь переварить эту чудовищную наглость. Воздух из лёгких будто выкачали.
— Что? — прошептала я. — Он хочет выставить меня сумасшедшей?
— Он хочет оформить над тобой опеку. Чтобы принимать решения за тебя. И распоряжаться твоей долей в совместном имуществе, разумеется.
— Грёбаный сукин сын! — слова вырвались громче, чем я планировала. Я оглянулась, но на пустынной заснеженной улице никого не было.
— Элинор, успокойся!
— Какой, нахрен, успокойся? Этот ублюдок даже сейчас не может оставить меня в покое! Не вменяема? Серьёзно? Да этого психа самого лечить надо! Суд вообще принял во внимание последние побои? Ты же передавала фотографии!
— Принял, но он апеллирует к тому, что ты сама нанесла их себе в состоянии аффекта. Во время, цитата, «очередного приступа истерического расстройства».
— Твою мать! Это была не я! — почти закричала я, вцепившись в телефон. — Ты же знаешь, со мной всё в порядке уже несколько лет! Я же ходила к терапевту, у меня есть справка!
— Элинор, та справка от его терапевта. К которому он тебя направил. И которая, как выяснилось, очень хорошо с ним знакома лично. Я уже всё проверила.
У меня в глазах потемнело. Я схватилась за руль, чтобы не упасть.
— Ещё бы. Не сомневаюсь, что он её ещё и трахал.
— Элинор, успокойся и возьми себя в руки! — голос Лены стал жёстким, адвокатским. — И не твори херни! Нам сейчас этого не надо. Любая твоя резкая реакция будет использована против тебя.
— Но я ничего не делала! — голос мой сорвался, превратившись в шёпот. — Да, у меня были проблемы, депрессия, но это было не так, как он выставляет. Сейчас со мной всё в порядке.
— Я тебе верю. Иначе бы не помогала. Просто мне нужно время, чтобы всё это оспорить. А тебе нужно сидеть тихо, как мышь, и ни в коем случае не пересекаться с Марком! Он будет пытаться тебя спровоцировать на скандал, записать на видео. Понимаешь?
— Я к нему не вернусь. Ни за что.
— Мы этого не допустим, милая. Держись. Если не получится через суд… я постараюсь помочь тебе иначе. У меня есть накопления.
Горло сдавило так, что я едва смогла выговорить:
— Лена, я не возьму твои деньги. Я знаю, как тебе это непросто далось. Ты и так для меня всё делаешь.
— Я хочу помочь. Жизнь с ним — это не жизнь. Это тюрьма. Я это видела.
— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я… я потом позвоню.
Мы попрощались, и я опустила телефон на колени. Какое-то время я просто сидела и смотрела в одну точку на заснеженном лобовом стекле, поглощённая хаосом мыслей. Да, когда-то я была не в порядке. У меня были большие проблемы, но больше этого нет. Я покончила с этим и совершенно здорова.