Он сглотнул, и это было медленное, почти мучительное движение.
— Элинор, будьте осторожнее, — прошептал он, и его низкий голос прозвучал прямо у моего уха, заставляя всё нутро сжаться.
От этих слов у меня внутри всё перевернулось. Напряжение между нами стало плотным, почти осязаемым, висящим в пыльном воздухе. Его взгляд ещё раз, тяжело и осознанно, скользнул по моим губам, прежде чем он отстранился. Видимо, страх всё же перевесил. Он отвернулся, его спина напряглась, плечи выпрямились, будто он снова облачился в доспехи и стал неприступной крепостью.
— Проходите, здесь впереди посвободнее, — сказал он уже обычным, слегка хриплым тоном и снова двинулся вперёд, теперь аккуратно отодвигая в сторону ящики и стулья, чтобы на меня больше ничего не упало.
Я молча последовала за ним, всё ещё чувствуя на коже жар от прикосновения его тела и дрожь в коленях.
Наконец мы вышли в некое подобие свободного пространства под самым окном, где пыль, подхваченная нашим движением, всё ещё кружилась в солнечном столбе. Фенрир указал на массивный ларец, нечто среднее между сундуком и огромным ящиком, обитым потёртой кожей.
— Вот, здесь всё, что нужно, — произнёс он, подходя и с привычной силой откидывая массивную крышку.
Я приблизилась и присела на корточки, заглядывая внутрь. Оттуда пахнуло воском, сушёными травами и временем. Он извлёк большой венок, сплетённый из тёмных еловых лап и веточек омелы, с несколькими шишками, ловко прикрученными тонкой проволокой.
— Вот это можно повесить на главную дверь, — сказал он, протягивая его мне.
Я взяла венок. Он был колючим и упругим в руках, а его смолистый аромат показался мне густым и праздничным.
— А это что? — я ткнула пальцем в незнакомую мне зелень с серебристым отливом, вплетённую между еловых веток.
— Это полынь. И чертополох, — он указал на другой, колючий элемент. — А это… — его пальцы коснулись нескольких маленьких бронзовых колокольчиков, которые в ответ издали тихий, чистый звон. — Говорят, их звук отгоняет нежелательных гостей.
— Прямо магическая сигнализация, — не удержалась я от лёгкой усмешки. — У вас тут люди суеверные?
— Я бы сказал, это больше традиция, чем суеверие, — ответил он, и в его глазах на мгновение мелькнула тёплая тень улыбки. — Вы разве празднуете иначе?
— Ну, в Деда Мороза я уже давно не верю, но Новый год люблю. Есть в этом празднике что-то тёплое, домашнее, сказочное. Даже если сказка уже не для тебя.
— Взрослым порой не хватает именно чувства сказки, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная, затаённая горечь. — В нашей не самой простой жизни уже давно не осталось места волшебству.
— Лучше и не скажешь, — вздохнула я, невольно сжимая в руках колючий венок. — Я уже и забыла, когда испытывала что-то по-настоящему хорошее. Непридуманное.
Он бережно взял венок из моих рук, и его пальцы на мгновение коснулись моей ладони — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже снова побежали мурашки.
— Элинор, у вас обязательно всё наладится, — сказал он с такой уверенностью, будто мог видеть будущее. — В будущем, когда вы уедете отсюда.
Я не удержалась и посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть скрытый смысл.
— А вы меня уже выгоняете?
— Нет, — он отвел взгляд, снова уходя в себя. — Боюсь, вы сами не захотите остаться после праздников.
— С чего вы так решили?
— Ещё никто не оставался, — произнес он это, как приговор.
Между нами повисла тяжёлая, неловкая пауза. Он, словно желая её разрядить, аккуратно уложил венок обратно в сундук и достал оттуда несколько резных деревянных фигурок — маленьких бородатых человечков в остроконечных колпаках.
— А это ниссе и томте - домовые, — он протянул одну фигурку мне. Она была удивительно приятной и тёплой на ощупь, словно живой.
— У нас дома считается, что домовых нужно задабривать, — сказала я, поворачивая фигурку в руках. — Молоко им ставить или печенье. Чтобы в доме был порядок и удача.
— У нас тоже, — кивнул Фенрир. — Уважай духа, и он будет уважать тебя в ответ. Ведь обиженный дух — не лучший сосед. Может всякое устроить.
Я заглянула вглубь сундука, где в полумраке угадывались свёртки, связки трав и другие загадочные предметы.
— Какой интересный, однако, у вас фольклор. Богатый.
— Да, наши края этим славятся, — согласился он. — Лес старый, горы древние. Народные предания тут впитываются с молоком матери.
Дальше он стал показывать мне связки высушенных трав, неспешно объясняя их назначение: «Зверобой — от дурного глаза, а можжевельник — для очищения». Потом в его руках оказались небольшие коврики с вытканными руническими символами, чьи загадочные узоры, казалось, хранили тихую мощь. Последними он вынул толстые восковые свечи, искусно стилизованные под обрубки дерева, с вкраплениями хвои.