— А это что? — поинтересовалась я, любуясь причудливой работой.
— Йольские поленья традиционно сжигают в очаге. Ближе к празднику я принесу настоящее. А это свечи, оформленные в их стиле. Можете взять в свою комнату парочку. Они красиво горят и пахнут лесом.
— Спасибо, — искренне сказала я, принимая тяжёлые, душистые свечи.
Но в тот же миг, словно ледяная волна, на меня обрушились воспоминания. Тёмный лес. Мёртвое тело Жака. Голос Марка, преследующий меня… В горле встал ком, а пальцы сами сжали свечи так сильно, что податливый воск прогнулся под их нажимом.
Фенрир, заметив мою внезапную бледность, мгновенно поднялся и протянул руку. Ноги онемели от долгого сидения на корточках, и я уже почти бессильно опустилась на пыльный пол.
— Не сидите на холодном, — сказал он мягче, чем обычно. — Простудитесь, и тогда мне придётся прописывать вам постельный режим.
Эта простая, искренняя забота неожиданно растрогала меня до глубины души.
— Да, и некому будет следить за тем, что вы едите, — попыталась я пошутить, вкладывая свою ладонь в его сильную, тёплую руку.
Он легко поднял меня на ноги, и на несколько секунд его пальцы не разжались, продолжая сжимать мою руку. В этом молчаливом жесте снова угадывалось колебание.
— И я ещё не пробовал вашу знаменитую выпечку, о которой вы упоминали, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти застенчивая надежда.
Я почувствовала, как по щекам разливается тёплый румянец, и невольно улыбнулась.
— Обязательно испеку. С корицей и яблоками.
Он наконец отпустил мою руку и снова повернулся к сундуку, собрав разложенные украшения.
— Пойдёмте, помогу спустить всё это вниз, — сказал он, нагружая себя ящиком со свечами и венками. — А вы уж украшайте на своё усмотрение. Дому… ему пойдёт на пользу немного вашей теплоты.
И с этими словами, прозвучавшими почти как сокровенное признание, он двинулся обратно к люку, оставив меня стоять среди пыльных сокровищ с горящими щеками и свечами в руке, которые внезапно показались самым драгоценным подарком за долгие-долгие годы.
13
Фенрир принёс сундук на первый этаж и, не сказав ни слова, растворился в глубине дома, оставив меня наедине с грудой праздничных украшений.
Массивная входная дверь, вытесанная из тёмного, почти чёрного дуба, с коваными петлями и таким же молотом-стукалом, казалась идеальным местом для венка. Я подняла его — руки сразу ощутили упругую тяжесть еловых лап, колкость хвои и сладковатый смолистый запах, от которого защемило в груди. Пока я нащупывала пальцами старинный кованый крюк, в кончиках вдруг возникло лёгкое, едва уловимое покалывание, будто я дотронулась до слабого источника тока или до сведённой конечности. Я отдёрнула руку и несколько секунд с подозрением смотрела на венок. Показалось? Наверняка. Просто иголки колются, а нервы шалят. Сделав над собой усилие, я всё же водрузила его на место.
Я отошла, чтобы полюбоваться, и тут за спиной раздался голос, от которого я вздрогнула.
— Дорогая, ты повесила его чуть криво.
Я обернулась. Перхильда сидела в глубоком кресле у камина, укутавшись в узорчатую шаль. На коленях у неё лежала массивная книга в потрёпанном кожаном переплёте, выглядевшая настолько древней, что, казалось, рассыплется от неверного взгляда. Она не смотрела на меня, делая вид, что полностью поглощена чтением. Меня это покоробило и слегка разозлило.
Я отошла от двери, присмотрелась. Чёрт возьми, а ведь правда. Один край провисал на пару сантиметров ниже. Стиснув зубы, я вернулась и поправила венок, стараясь делать это максимально незаметно, будто не хотела признавать её правоту.
— Спасибо, — буркнула я в сторону кресла.
— Не за что, дорогая, — она перелистнула страницу с лёгким шелестом, всё ещё не глядя на меня.
Я продолжила украшать гостиную. Развесила связки сухих трав — воздух наполнился горьковатыми ароматами полыни и чего-то ещё, неуловимого. Расставила по углам и на полках резные деревянные фигурки, рунные коврики. Когда я ступила на один из них, подошва сапога ощутила лёгкую, едва заметную вибрацию, словно я встала на работающую стиральную машину. Я замерла, но ощущение тут же исчезло. Нервы. Однозначно, нервы.
Но работа меня затянула. Я старалась, чтобы всё выглядело красиво и по-настоящему празднично. Невольно вспоминалось детство, ожидание Нового года — самого волшебного дня, когда пахло мандаринами и хвоей, а в воздухе витало обещание чуда. Я всегда верила, что как встретишь год, так его и проведёшь. Поэтому каждый раз украшала дом, готовила вкусный ужин и надевала лучшее платье. Не знаю, хотела ли я встречать его здесь, в этом скрытом лесами доме, но мысль, что рядом будет Фенрир, а не мой муж... от этой мысли по телу разливалось странное, согревающее тепло.