Когда очередь дошла до ниссе и томте, я подошла к камину и расставила бородатых человечков в остроконечных колпаках на массивной дубовой полке. Перхильда оторвалась от книги и посмотрела на меня поверх очков, которые она надела для чтения.
— Посиди со мной, уважь старуху.
Я с недоумением уставилась на неё. Старуха? Она выглядела на сорок с небольшим, но никак не старше. Или это опять местные странности? В любом случае, спорить я не стала и послушно опустилась в кресло напротив.
Она ещё какое-то время изучала меня своим проницательным взглядом, прежде чем заговорить.
— Я попрошу тебя кое о чём.
— О чём? — насторожилась я.
Она достала из складок платья маленький кулон на серебряной цепочке. В оправе темнел чёрный, почти непрозрачный камень, на поверхности которого был вырезан странный угловатый знак.
— Это морион, разновидность горного хрусталя. Говорят, он отгоняет злых духов.
— Это тоже часть ваших местных поверий? — спросила я, стараясь, чтобы в голосе не звучала насмешка.
— Нет, — она покачала головой. — Просто я давно заметила, что морион — хороший проводник. Вот для этого. — Она указала длинным пальцем на знак на камне. — Это альгиз.
Я сделала недоумевающее лицо.
— Альгиз? Что это?
— Как же вы невежественны, моя дорогая, — вздохнула она, но в её глазах не было осуждения, лишь лёгкая усталость. — Альгиз — пятнадцатая руна Старшего Футарка. Одна из сильнейших рун защиты. Она символизирует лося, его рога, устремлённые в небо, или человека, воздевшего руки к богам.
Я взяла кулон. Камень был на удивление тёплым и гладким.
— Где вы это взяли?
— Сделала сама, — просто ответила она. — Я интересуюсь такими вещами. А Фенрир был так убедителен, что попросил сделать для тебя такой же. — Она откинула ворот блузы, показав на своей шее точно такой же кулон. — Я ношу свою давно.
— Вы верите в злых духов? — спросила я, вертя амулет в пальцах.
— Важнее не то, верю ли я, дорогая, а веришь ли ты в то, что тебе угрожает опасность, — её взгляд стал тяжёлым и пронзительным. — После вчерашнего в лесу... и после того, что происходит в последнее время, тебе должно быть не по себе. Поверь, с этой вещью будет спокойнее. Если не для веры, то для душевного равновесия.
Я колебалась. Вся эта мистика казалась мне чепухой, порождением невежества и страха. Но потом вспомнился ледяной шёпот среди деревьев, существо в лесу и призрачная горничная... Хуже не будет. Я сдалась и надела цепочку на шею. Камень упал на грудь, холодный и лёгкий.
Перхильда довольно кивнула.
— Тебе очень идёт, дорогая.
Она вновь взялась за книгу, и я поднялась с кресла.
— Я пойду наверх.
Женщина что-то невнятно пробормотала, уже уходя в чтение с головой.
Я собрала оставшиеся свечи, те, что дал мне Фенрир для моей комнаты, и поднялась по лестнице. За окнами смеркалось с пугающей скоростью. Я всё не могла привыкнуть, как быстро ночь поглощает этот край. Может, дело в лесе? В его густоте, которая впитывает последние лучи солнца, даже не дав им коснуться горизонта? Неважно.
Я уже почти дошла до своей комнаты, как в конце коридора заметила высокую худую фигуру, направляющуюся ко мне. Казимир. Похоже, он только что проснулся. При моём приближении он повернул голову, и я увидела, что он был бледнее обычного, почти прозрачный. Под глазами залегли глубокие синюшные тени, а губы были бескровными. Он выглядел не просто нездоровым — он выглядел умирающим.
— С вами всё в порядке? — спросила я, останавливаясь в паре шагов от него. — Вам нехорошо? Я могу...
— Нет, нет, Элинор, — он махнул тонкой изящной рукой. — Просто небольшое недомогание, не более.
Я не верила ни одному его слову. Наверное, он уже узнал о Жаке. И, судя по его виду, Жак был ему не просто знакомым. Вспомнились грязные шутки охотников в лавке, и мне стало не по себе. Но в его виде сквозила настоящая боль.
— Мне жаль, что так произошло с Жаком, — тихо сказала я, сама не зная, зачем лезу. — Я видела его... в общем, простите.
Его лицо исказилось. Бледность отступила, уступив место какому-то голодному, лихорадочному оживлению. Его глаза загорелись хищным блеском.
— Жак был... особенным для меня человеком, — прошептал он, и его бархатный голос приобрёл шипящий оттенок. — Он делал для меня вещи, на которые не каждый согласится.