Участники ритуала стояли не шелохнувшись. И из чащи, прямо из-за спины деревьев, донёсся рык. Низкий, грудной, от которого задрожала земля. Он был полон такой древней, ненасытной мощи, что у меня похолодели все внутренности. Это не был зверь. Это было Нечто.
— Я уберу руку. Не кричи, — прозвучал приказ Фенрира. Его дыхание обожгло кожу. — Кивни, если поняла.
Я закивала. Ладонь убрали. Я смогла повернуть голову и увидела его лицо, застывшее в холодной решимости.
— Фенрир... — просипела я, но он уже схватил мою руку. Его хватка была стальной.
— Беги!
Он рванул с места, и я, спотыкаясь, понеслась за ним.
Мы влетели в снежную стену, и мир потонул в вихре, в центре которого мелькала лишь тёмная куртка Фенрира. Я цеплялась за неё взглядом, пока он тащил меня за собой. Ветер не просто завывал — он ревел сплошной, яростной стеной звука, в которой тонули собственные мысли. Снег бил в лицо, слепил, забивался в нос, в рот, под воротник. Сначала я пыталась дышать носом, но вскоре стала жадно хватать воздух ртом, чувствуя, как морозный воздух обжигает гланды.
А сзади... Сзади нарастало Оно.
Тот звук, что мы услышали на поляне, приближался. То он перерастал в низкий, гулкий грохот, от которого вибрировала земля под ногами, то оборачивался высоким хищным визгом, и я слышала, как за спиной хрустят ломаемые деревья. Он накатывал, как лавина, заполняя собой всё пространство.
— Не замедляйся! — проревел Фенрир, его голос едва пробивался сквозь шум погони.
Я боялась оглядываться, но всё же не удержалась. На миг, на долю секунды, я отвела взгляд от его спины и мельком увидела в белой мути что-то большое и тёмное. От этого зрелища всё внутри перевернулось, и ноги на мгновение подкосились.
Фенрир сильнее дёрнул меня за руку. Теперь он тащил меня почти на себе, и я, спотыкаясь, плыла за ним, как беспомощный груз. Ветки хлестали по лицу и рукам. Одна, толстая и сухая, с глухим щелчком ударила меня по щеке. Боль была острой и яркой, и я почувствовала, как по коже тут же разливается горячая кровь. Но это была сущая ерунда по сравнению со всепоглощающим животным ужасом, который гнал меня вперёд.
Мы свернули, потом ещё раз, потом метнулись в сторону. Это явно была не та дорога, по которой пришла я. Наверное, Фенрир пытался сбить его со следа? Или запутать? Но это не работало. Чудовище неотступно следовало за нами. Его рык доносился то справа, то слева — так же, как когда-то голос, игравший со мной в лесу.
Внезапно Фенрир резко остановился. Я врезалась в него.
Перед нами зиял обрыв. Крутой, заснеженный склон уходил вниз, в непроглядную белую мглу. Мы были в ловушке.
Фенрир развернулся. Его лицо, заиндевевшее и бледное, было похоже на маску решимости.
— Держись, — произнёс он. — Крепко. Прости... за то, что сейчас будет.
Он не стал ничего объяснять. Резко развернул меня спиной к склону, прижал голову к своему плечу, зарыв лицо в холодную ткань его куртки. Его руки, мощные и несгибаемые, обхватили меня, прижав к груди так, что я едва могла дышать. Он был как скала.
И мы полетели вниз.
Мир перевернулся. Но я не назвала бы это падением. Это было контролируемым, безумным вращением в ледяном аду. Снег, темнота, удары. Фенрир работал всем телом, отталкиваясь ногами, меняя траекторию, принимая основную тяжесть ударов на себя. Я чувствовала, как его мышцы напрягаются в такт этому смертельному танцу, слышала сдавленное хрипение. Глухие толчки сотрясали меня, но его хватка не ослабевала ни на миг.
Когда мы остановились, наступила оглушительная тишина. Мы лежали в глубоком сугробе, заваленные снегом. Я не могла пошевелиться, не могла мыслить. Всё тело горело и ныло.
Фенрир лежал на мне, его дыхание было горячим и прерывистым. Потом он со стоном приподнялся, отряхиваясь. Он был весь в снегу, его куртка порвана в лохмотья. Из носа струилась кровь, алая на белом фоне.
Я попыталась встать — и тут же рухнула обратно, зашипев от пронзительной боли в боку. Казалось, ребро проткнуло лёгкое.
Мы лежали, не в силах вымолвить слово, слушая, как наши сердца выстукивают бешеный ритм. И тогда сверху, с гребня обрыва, донёсся рык. Теперь в нём слышалось яростное разочарование, бессильная злоба. Оно не стало спускаться.
Фенрир, казалось, только этого и ждал. Поднявшись с трудом, он исказил лицо гримасой боли, но снова протянул мне руку.
— Встань, — сказал он безжизненным, уставшим голосом. — Здесь нельзя оставаться. Дом близко. Встань, Элинор.