— Это возможно, — тут же парировала Перхильда, и в её глазах мелькнул интерес. — Даже разумно.
— Я не собираюсь подвергать её опасности! — Фенрир повернулся к ней, и в его позе появилась угроза. — Ты слышала, что она вчера пережила? Видишь её?
— Вижу. А также вижу, что из вас двоих рискуешь больше ты, чем она.
Я нахмурилась.
— Почему?
Перхильда взглянула на меня оценивающе.
— Фенрир, наверное, говорил — у существа личные счёты с нами. Мы все здесь, и местные тоже, так или иначе связаны с ним. Древними узами, договором. А ты… ты человек новый. Ты не связана с ним ничем. Он не может тебя тронуть напрямую.
— Он очень даже пытался в лесу, — возразила я, вспоминая тот леденящий рык, ломающиеся деревья. — Будь у него ещё пара секунд…
— Он ненавидит Фенрира, — перебила Перхильда. — А тебя пока просто пугает. Ты для него — незнакомая переменная. Слишком сложно объяснить, как это работает, но, переступив порог этого дома, ты связала себя с нами. И с кое-чем большим, чем можешь себе представить.
Фенрир провёл рукой по лицу, и я заметила, как дрогнули его пальцы.
— Нет. Рисковать всё равно нельзя. Я не возьму тебя.
Во мне что-то щёлкнуло. Знакомое, давно забытое чувство — не страха, а ярости. Та самая, что помогала сбежать от Марка, что заставляла вставать после каждого падения.
— А я тебя не спрашивала, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало отчётливо. — Я еду.
Фенрир опешил. Его брови поползли вверх, губы слегка разомкнулись. Он явно не ожидал такого напора. Со стороны Перхильды донёсся сдержанный смешок.
— Вы друг друга стоите, — произнесла она, и в её голосе зазвучало одобрение. — Упрямые, глупые и храбрые до безрассудства. Идеальная пара.
— Хватит! — рявкнул Фенрир, и его голос загремел под потолком. — Вы обе должны понимать, какой бред несёте! Это не игра! Там, куда я еду, может быть ещё опаснее, чем вчера в лесу!
— Именно поэтому я и не собираюсь оставаться здесь одной, — парировала я, делая шаг к нему. — Я устала быть жертвой, Фенрир. Я не могу просто сидеть и ждать, пока кто-то решит мою судьбу. Если я уже здесь и не могу свернуть назад, то хочу быть полезной не только как кухарка. Если есть что-то, что я могу сделать, — я сделаю.
Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря: гнев, страх, недоверие… и что-то похожее на уважение.
Перхильда поднялась с кресла, подошла ко мне и положила свою прохладную ладонь на мою щёку. Её прикосновение было неожиданно нежным.
— Дорогая, ты уверена? Мы не можем просить тебя рисковать из-за нас.
Я посмотрела на Фенрира. И почему-то ощутила, что если где-то мне и будет безопасно, то только рядом с ним.
— Я уже сказала, я помогу, чем смогу, — тихо ответила я. — Идти мне всё равно некуда.
Фенрир замер. Что-то в его позе изменилось — напряжение спало, плечи опустились. Он закрыл глаза на секунду, будто принимая неизбежное.
— Фенрир, — мягко сказала Перхильда. — Возможно, у тебя будет больше шансов убедить его, если он увидит её. Мы для него никто, а вот к людям он более расположен.
Он открыл глаза. Взгляд его был тяжёлым, усталым, но решительным.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Но когда мы приедем, ты будешь слушаться меня во всём. Каждое слово. Каждый приказ. Поняла?
— Да, — кивнула я.
— И сначала завтрак, — добавил он, и в его тоне снова появилась привычная грубоватость. — Я не поеду никуда натощак.
Перхильда улыбнулась — впервые за весь разговор по-настоящему, тепло.
— Я приготовлю что-нибудь укрепляющее.
Она развернулась и направилась на кухню, оставив нас вдвоём.
— Ты сумасшедшая, — сказал он наконец.
— Знаю, — ответила я. — Но, кажется, в этой компании это обязательное условие.
Уголок его губ дрогнул.
17
Машина Фенрира — старый, но ухоженный внедорожник — глухо урчала, взбираясь по горному серпантину всё выше и выше. Деревня Штайндорф давно осталась внизу, затерявшись в дымке долины. Асфальт кончился ещё полчаса назад, теперь под колёсами хрустела промёрзшая грунтовка, а потом и вовсе началась лесная колея, ухабистая и скользкая. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как за окном меняется пейзаж. Деревья становились ниже, корявее, словно вековым гнётом их пригнуло к земле. Ветви, покрытые изморозью, тянулись к серому небу, как костлявые пальцы.
Мы молчали. Тяжёлое, напряжённое молчание, прерываемое лишь рёвом мотора и скрипом подвески на кочках. В голове у меня крутились обрывки вчерашнего: кровь на чёрном камне, рык существа, падение с обрыва… и его руки, которые держали меня так крепко, будто я была самым ценным, что у него есть. Я украдкой взглянула на Фенрира. Он сидел, уставившись на дорогу, его сильные руки уверенно лежали на руле.