Мне нужно было говорить. Сидеть и молчать в этой кабине, набитой невысказанными вопросами, было невыносимо.
— Перхильда говорила, — начала я, и мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Что к людям этот… Бьёрн… больше расположен, чем к вам. Значит, вы… не люди?
Фенрир не ответил сразу. Он лишь чуть сильнее сжал пальцы на руле, и сухожилия на тыльной стороне ладони выступили рельефными тяжами. Машина медленно ползла вперёд, подпрыгивая на корнях.
— Да, — наконец выдохнул он с усталой, почти безразличной горечью. — Мы не совсем люди. Но мы не трогаем людей, если это тебя успокоит.
Меня это успокоило? Что-то не совсем. Но, кажется, я была уже на той тонкой грани, когда, если бы он сказал, что Дед Мороз существует, я бы поверила.
— И кто же вы тогда? — спросила я, поворачиваясь к нему всем корпусом. — «Не совсем люди» — понятие растяжимое. Глядя на то, какие ужасы творятся в мире, так можно назвать даже стопроцентных людей.
Он на секунду оторвал взгляд от дороги, мельком глянул на меня.
— Хорошо, — сдался он. — Мы нечисть. Если тебе нужны ярлыки. Но мы — добропорядочная нечисть.
Я фыркнула, не удержавшись.
— А такая бывает?
— Если бы мы хотели тебе навредить, — он снова посмотрел на меня тяжёлым и прямым взглядом, — разве не сделали бы это уже? Разве не логично?
Я откинулась на спинку сиденья. В его словах была правда. Он мог. И Казимир мог, и, пожалуй, пытался. И даже Перхильда, наверное, могла. Но вместо этого Фенрир вытащил меня с обрыва, Перхильда дала кулон, а Казимир, слава богу, больше не показывался.
— Справедливо, — согласилась я. — Но я всё равно не понимаю. Зачем ты нанимаешь людей именно в канун этого праздника? Когда всё самое страшное и происходит. Для чего всё это?
Он снова замолчал. Дорога стала совсем плохой, и ему пришлось сосредоточиться, чтобы объехать глубокую промоину. Машина кренилась, я ухватилась за ручку над дверью.
— Фенрир, — сказала я, и голос мой дрогнул, выдавая напряжение. — Мне тяжело. Видит бог, я едва держусь, чтобы не тронуться умом от всего, что узнала за эти пару дней. Но я не могу просто следовать за тобой, ничего не понимая. Объясни мне. Иначе… иначе я не смогу тебе доверять.
Он резко затормозил, и машина встала посреди лесной колеи. Он не завёл двигатель снова, просто сидел, глядя в лобовое стекло, за которым медленно кружились хлопьями снежинки.
— Защита, — глухо произнёс он. — На доме лежит старая защита. Много лет назад её установила Перхильда — она сильная ведьма. Но магия эта… древняя. Капризная. Для её подпитки нужен человек. Не раб и не пленник. Человек, которого в дом приведут обстоятельства и который останется здесь добровольно.
Я слушала, затаив дыхание.
— Поэтому ты размещаешь объявления о работе? — прошептала я.
— Да, — кивнул он. — И соглашаюсь на любого, кто откликнется. Не я выбираю. Это место… оно должно само позвать человека. Иначе барьер не заработает как следует.
— И этот человек — я?
— Ты откликнулась, — он повернулся ко мне, и его лицо в полумраке салона казалось одновременно печальным и тоскливым. — Не только на объявление. Ты приехала сюда и осталась. Осталась, хотя видела призрака. Пошла за мной в лес, хотя он тебя уже пугал. Ты видела больше, чем другие, но раз за разом выбирала остаться. И дело тут даже не в том, что тебе некуда идти. Выход всегда можно найти. Просто магия дома выбрала тебя и не хочет отпускать.
От этих слов у меня перехватило дыхание. Дом не хочет отпускать? И что, мне теперь прописаться там на постоянной основе?
— Но почему тогда это существо… — я сглотнула, — почему оно не может тронуть меня напрямую? В лесу оно ведь пыталось.
— Потому что тебя защищает магия дома, даже когда ты не в нём, — сказал Фенрир. — А кулон, который дала тебе Перхильда… он усиливает эту связь. Обычно мы давали его девушкам в канун праздника, я не думал, что в этот раз понадобится раньше.
— Но если существо станет сильнее… — произнесла я. — Если жертв будет больше… оно сможет пробить эту защиту? Причинить мне вред?
Фенрир вдруг резко дёрнулся. Он развернулся ко мне полностью, и его глаза в полумраке вспыхнули холодным, яростным огнём. Он схватил мою руку — не больно, но крепко и уверенно.
— Если оно станет сильнее, то да, — признался он. — Но я не позволю. Поняла? Я не позволю ему даже близко подойти к тебе.
Мы сидели так в застывшей кабине: его рука сжимала мою, а взгляд прожигал насквозь. Во мне всё дрожало — от страха и тёплого, согревающего чувства одновременно.