— Знаешь, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я до сих пор не могу в это поверить. Но тебе… тебе я почему-то хочу верить.
Его лицо исказила странная гримаса — боль, надежда, отчаяние. Он резко отпустил мою руку и отвёл взгляд в окно.
— Элинор, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Не давай мне надежду.
— На что? — спросила я, хотя прекрасно понимала.
— На то, что ты не уедешь, — прошептал он. — На то, что после всего этого ты захочешь остаться. Не делай этого. Пожалуйста.
Мы посмотрели друг на друга в тяжёлом, густом молчании. Снег за окном кружился всё гуще. Я не знала, что сказать. Обещать, что останусь? Это была бы ложь. Сказать, что уеду? От одной этой мысли сжималось сердце.
Он первым отвёл взгляд и снова стал тем закрытым, грубоватым Фенриром, каким я его знала.
— Пойдём, — коротко бросил он, открывая дверь. — Пешком отсюда быстрее.
Мы вышли в колючий, морозный воздух. Лес вокруг был мёртвенно тих. Не слышно было ни птиц, ни ветра — только учащённое дыхание и хруст снега под ботинками. Дорога закончилась, теперь перед нами была лишь узкая тропа, вьющаяся между камнями и корявыми соснами.
Мы шли молча. Я следовала за Фенриром, стараясь попадать в его глубокие следы. Снег был по колено, идти было тяжело. Воздух с каждым шагом становился холоднее, словно мы поднимались не в гору, а в гигантскую морозильную камеру. А тишина… она была не умиротворяющей, а напряжённой, настороженной. Казалось, весь лес затаился и следит за нами.
Вскоре Фенрир остановился и показал рукой в сторону. Там, среди обычных деревьев, стояла прямая, словно по линейке, полоса чёрных, обгоревших стволов. Они торчали неестественно прямо, без ветвей, будто гигантские обугленные колья, вбитые в землю. От них веяло чем-то древним и злым.
— Граница, — коротко сказал Фенрир.
Я подошла ближе, стараясь не пересекать эту черту. Кулон под одеждой вдруг заныл тупой, вибрирующей болью, будто предупреждая.
— В каком смысле? — спросила я.
— В прямом, — ответил он, не глядя на меня. — Мы не можем переступить дальше. Ни я, ни Казимир, ни Перхильда. Даже местные жители, если захотят уехать.
Я посмотрела на него. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел на эти чёрные деревья с таким выражением лица, будто видел перед собой не стволы, а тюремную решётку.
— И ты никогда не покидал здешних мест? — тихо спросила я.
— Нет, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая бездна усталости, что мне захотелось подойти и обнять его. — Не приходилось.
— А что будет, если попытаешься?
Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.
— Ничего хорошего, — сказал он просто. — Идём дальше.
Мы снова двинулись в путь, обходя зловещую черту стороной. Тропа пошла вверх круче, пришлось хвататься за корни и выступы камней. Фенрир шёл впереди, безошибочно выбирая путь, а я, задыхаясь, тащилась за ним, чувствуя, как ноет незажившая ссадина на боку.
Через несколько минут он снова поднял руку, давая знак остановиться. Он присел на корточки и осторожно отодвинул ветку низкорослого можжевельника.
— Смотри, — прошептал он.
Я присела рядом. Между стволами двух сосен, на высоте около полуметра от земли, был натянут тонкий стальной трос, почти невидимый в сером свете. На нём висели странные предметы — сухие кости, просверленные и нанизанные, как бусины. Рядом, на ветвях, я разглядела другие подобные нити, образующие сложную сеть.
— Заденешь такую, — объяснил Фенрир, — и с ветвей сорвутся костяные трещотки. Такой треск поднимешь, что будет слышно за несколько километров.
Я сглотнула.
— А мы… мы собираемся к нему красться? Разве это разумно?
— С Бьёрном трудно сказать, что разумнее, — усмехнулся Фенрир. — Предупредить о своём приходе или нет. Он непредсказуем. Нет гарантии, что он не начнёт по нам стрелять.
Мы аккуратно обошли первую нить, потом вторую. Фенрир вёл меня, жестами показывая, куда ступать. Я старалась двигаться осторожно, каждый раз задерживая дыхание, переступая через очередную ловушку.
Наконец деревья расступились, и мы вышли на небольшую, неестественно чистую площадку. В её центре, вросший в склон холма, стоял дом. Вернее, это было не дом, а нечто среднее между избушкой и бункером: низкое, приземистое, сложенное из тёмного, почерневшего от времени камня. Крыша поросла мхом и жухлой травой, труба едва виднелась. Окна, если они и были, больше походили на узкие бойницы. Вокруг — ни куста, ни дерева, лишь утрамбованная земля и мелкий щебень. Место выглядело так, будто его выжгли калёным железом.