И тут до меня дошло, что я стою посреди комнаты абсолютно голая. Вода капала с меня на старый деревянный пол, а в наушниках завывала какая-то драматичная баллада.
Время остановилось. Его пронзительные синие глаза, широко раскрытые от неожиданности, скользнули по мне. Быстро, по-звериному остро. Я не увидела в них ни похоти, ни насмешки — лишь чистейшее, неподдельное изумление. Он заметил всё. И бледный, едва заживший синяк на моём ребре — прощальный «подарок» мужа.
Я вскрикнула, метнулась обратно к двери и резко захлопнула её, прислонившись спиной, словно это могло его остановить. Наушники выпали из ушей, и в наступившей тишине я услышала лишь бешеный стук собственного сердца.
Но ничего не произошло. Абсолютно ничего. Я так привыкла ожидать худшего, что научилась бояться авансом, ещё до того, как для страха появлялась причина.
Тишину за дверью прервал вежливый, но твёрдый стук, раздавшийся спустя пару минут.
— Кто там? — выдавила я, сама прекрасно понимая, насколько идиотски прозвучал этот вопрос в сложившихся обстоятельствах.
— А есть варианты? — его низкий голос прозвучал прямо за дверью. Спокойный, даже с лёгкой, едва уловимой насмешкой.
— Что вы тут делаете? — попыталась я сделать голос строгим и властным, но вышло лишь испуганно и надтреснуто.
— Если вы не успели разглядеть — разжигал вам печь. Подумал, сами не справитесь. А ночи в этих краях холодные. Не в моих интересах, чтобы вы замёрзли в первую же ночь.
— Вы что, совсем в меня не верите? — огрызнулась я, чувствуя, как по щекам разливается краска.
В ответ раздался короткий, тихий смешок.
— В вашей способности выживать в диких условиях — пока нет. Между прочим, я стучал. Дважды. Вы не ответили. Подумал, осматриваете дом. Решил, что если разожгу огонь в ваше отсутствие, будет даже лучше.
— Ну да, — фыркнула я, всё ещё прижимаясь спиной к двери. — Видимо, совсем не ожидали, что за разжигание печки вам прилетит такой… неожиданный бонус.
— Я ничего не видел, — отрезал он, но я уловила в его голосе фальшивую нотку. Врал, конечно. Видел всё, до последней капли воды на полу.
Между нами повисла неловкая пауза, наполненная невысказанным.
— Мисс Элинор, — его голос прозвучал снова, на этот раз мягче. — Я хочу передать вам полотенце. Если, конечно, вы не планируете ночевать в ванной.
Я нехотя приоткрыла дверь, просунув руку в щель. Он аккуратно, стараясь ни до чего не дотронуться, передал мне большое, мягкое полотенце. Его пальцы на миг коснулись моих — шершавые и обжигающе горячие.
— Потом я покажу, как правильно пользоваться печью, — сказал он, и я по звуку шагов почувствовала, что он отступает от двери. — Чтобы впредь не возникало подобных недоразумений. А сейчас я пойду, чтобы больше вас не смущать.
Я затаила дыхание, прислушиваясь к его отступающим шагам. Они были тихими, неслышными, словно у дикого зверя, бредущего по снегу. Лишь слабый, почти призрачный скрип половиц выдавал его движение.
Завернувшись наконец в полотенце, я вышла. Комната была уже по-настоящему тёплой. Печь мягко потрескивала, отбрасывая на стены уютные, танцующие тени. Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в прохладную подушку.
— Какой позор… — простонала я в ткань. — Только приехала и уже так опозорилась. Что он теперь обо мне подумал?
А потом во мне что-то щёлкнуло. И я задалась вопросом: а чего это я, собственно, должна краснеть и извиняться? Это он вломился ко мне без спроса! Мне не должно быть стыдно!
Но чёрт… Осознание этого не делало завтрашний день менее пугающим. Завтра будет невыносимо неловко. Я, кажется, совсем разучилась общаться с нормальными мужчинами. Если, конечно, Фенрира можно было так назвать.
Лёжа в тепле, под убаюкивающий треск поленьев, я поймала себя на мысли. Сквозь весь стыд и неловкость пробивалось что-то ещё, куда более глубокое. Это был ужас перед новой, пугающей жизнью. Но при всей её странности и дикости, она была более настоящей, чем прошлая, придуманная, «счастливая» жизнь, столько лет державшая меня в состоянии эмоционального паралича.
3
Проснулась я от того, что солнце било прямо в лицо. Спала я, как и планировала, действительно как убитая — ни разу не шелохнулась за всю ночь и не увидела ни единого сна. Со мной такое случалось редко, ведь обычно я ворочалась до утра. Видимо, побег и тонны накопленного стресса сделали своё дело.
Я потянулась, кости затрещали, а затем со стоном натянула одеяло на голову, вспоминая вчерашний позор. Голая, мокрая и его взгляд… Обжигающий, как прикосновение его пальцев. Чёрт. Деваться, однако, некуда. Не могу же я вечно тут прятаться. Я высунулась из-под одеяла, вдохнула холодный воздух. В печке тлели последние угольки, но в комнате было сносно тепло. А ведь он сдержал слово — не дал мне замёрзнуть.