Казимир медленно, с трудом оторвался от косяка и сделал шаг вперёд. Его движения были неестественно плавными, но в каждом мускуле читалось напряжение.
— Достаточно, — просипел он, — чтобы даже такой пропоица с порченной кровью, как ты, сошёл за десерт. Отойди в сторону. Мне нужна девушка.
— Ты нахрен не вынуждай меня, — голос Бьёрна стал низким, опасным.
— Или что? — Казимир обнажил зубы. Я увидела, как явственно проступили клыки, развеяв последние сомнения о его происхождении.
Бьёрн бросил свой мешок на пол. Мгновенным, отработанным движением он снял с плеча двустволку и навёл её на Казимира. Металл тускло блеснул в свете лампы.
— Серебром нашпигую, — спокойно, почти буднично заявил он. — Как тебе такой десерт?
Казимир прищурился. Веки его задрожали. Воздух в прихожей сгустился, стал тяжёлым и колким. Казимир сделал ещё шаг.
— Я старше тебя и всей твоей семьи, вместе взятой. Хочешь рискнуть собой ради неё?
— А ты, выродок, мою семью не трожь, — прорычал Бьёрн. Его палец лёг на спусковой крючок. — Я не её защищаю. Я тебя, паразит ёбаный, ненавижу. Скольких ты тут уже оприходовал, а? Не насосался ещё? Где твой Жак? Сбежал от такого милого хозяина?
Это было попадание в самое больное место. Лицо Казимира исказилось от чистой, немой ярости. Вежливая маска сорвалась, обнажив древнего, голодного хищника. Он издал звук, похожий на шипение разъярённой кошки, и бросился вперёд.
Бьёрн снял предохранитель. Я зажмурилась, ожидая выстрела.
Но выстрела не последовало.
Лишь воздух вдруг затрепетал, загудел низкой частотой, от которой заложило уши. Меня отбросило к стене, я ударилась плечом, едва удержавшись на ногах. Бьёрна отшвырнуло на несколько шагов в сторону; он грузно рухнул на одно колено, и ружьё выпало из его рук. Казимира, словно невидимой рукой, швырнуло обратно в тёмный проём коридора.
В центр прихожей вошла Перхильда.
Она казалась спокойной, даже умиротворённой, но кулон на её груди — точная копия моего — дрожал и светился изнутри холодным синим светом. Знак альгиз на камне будто пылал. От неё исходило ощущение невероятной, сконцентрированной силы.
— Мои дорогие, — произнесла она мягко, но отчётливо выговаривая каждый слог. — Не стоит ссориться. Если мы перебьём друг друга, то только обрадуем нашего общего врага. Разве не в наших интересах избежать этого?
Казимир, поднявшись с пола, опёрся на стену. Он тяжело дышал, и в его глазах бушевала буря из голода, боли и унижения.
— Бабка, — прохрипел он, — ты меня совсем голодом заморить хочешь? Я уже несколько дней ничего не… не ел! Бабки не должны себя так вести!
Перхильда повернула к нему голову. Её взгляд был не сердитым, а устало-снисходительным.
— А разве ты не мог попросить? Вежливость, мой дорогой, иногда творит чудеса. — Она перевела взгляд на меня. — Думаю, она была бы не против помочь тебе, да, моя дорогая? Разумеется, не напрямую. Я могу взять у тебя немного крови. Совсем чуть-чуть. Чтобы он не обезумел окончательно и не стал опасен для всех.
Все взгляды устремились на меня. Бьёрн, поднимаясь с колена, зарычал:
— Не вздумай, девочка! Договариваться с ними — себя не уважать! У них нет ни совести, ни чести!
Он подошёл ко мне ближе, и его грубое, обветренное лицо выражало искреннюю озабоченность.
— Держись старины Бьёрна, если хочешь выжить. Они все тебя сожрут — и не подавятся.
Я посмотрела на Казимира. На этого измождённого, красивого монстра, который сейчас больше напоминал затравленного зверя, чем опасного хищника. Вспомнилось его нападение в коридоре, ледяной ужас, беспомощность. Но вспомнился и его тихий, отчаянный крик: «Оно убьёт меня!». Он был частью этого кошмара, но и его жертвой. И если мне предстоит оставаться здесь, в этом доме, где каждый второй — не человек… Лучше уж контролируемая договорённость, чем внезапный прыжок из темноты.
— Хорошо, — тихо сказала я, глядя Перхильде в глаза. — Я согласна. Немного.
Бьёрн плюнул и отвёл взгляд, бормоча что-то невнятное себе под нос.
— Делай, что хочешь. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал об этой нечисти.
В этот момент тяжёлая парадная дверь снова открылась. В проёме, окутанная морозным облаком с улицы, стояла фигура в длинном плаще из плотной серой ткани. Капюшон упал, открыв лицо.
Это была девушка. Молодая, невероятно, почти неестественно красивая. Длинные пепельные волосы, заплетённые в сложную косу; огромные миндалевидные глаза цвета осеннего леса — зелёные с золотыми искрами. Но в этих глазах не было ни тепла, ни приветствия. Только холодная, ледяная надменность. Она вошла, и с ней в дом ворвался запах хвои, мха и лесного ветра.