Я настолько привыкла, что Фенрир всегда был рядом, что совсем забыла: несмотря на шрамы и грубоватые манеры, он — очень привлекательный мужчина. Сильный. Хозяйственный. И, как выяснилось, виды на него имела не только я. Эта мысль засела во мне — глубоко и болезненно.
Нет. Я не позволю себе просто стоять здесь и киснуть. Он сказал — завтра. Но ранен он — сейчас. А я… я должна хоть что-то сделать для него.
Я видела, как в стороне мялся Бьёрн, видимо, желая ко мне подойти, а Казимир вместе с Перхильдой выглядывали в окно, убеждаясь, что Марк вместе с Мартином последовали предупреждению Фенрира и всё же сели в машину, чтобы уехать.
Мне не очень хотелось обсуждать с ними, что только что произошло на улице, поэтому я развернулась и пошла вслед за Фенриром в его комнату. Дверь была приоткрыта, из щели пробивался тусклый свет от тлеющего камина. Я встала на пороге, не решаясь войти, застыв, как какая-то извращенка, подглядывая за ним через эту щель.
Он стоял у кровати спиной ко мне, снимая остатки штанов — рваные лохмотья, испачканные грязью и кровью. Его спина была исчерчена свежими царапинами и синяками. Мне было невыносимо больно от мысли, что это из-за меня.
Я быстро отвернулась, почувствовав, как горит лицо. Сердце колотилось где-то в горле.
— Элинор, — его голос прозвучал устало, но без раздражения. — Тебе нужно отдохнуть. Иди к себе.
Переступив через стеснение, я сделала шаг внутрь, стараясь не смотреть на его обнажённое тело.
— Ты столько сделал для меня. Я хочу помочь тебе. Если скажешь, что делать, я могу…
— Элинор, всё в порядке. Я справлюсь сам.
— Но ты же из-за меня поранился! — мой голос дрогнул. Я посмотрела ему в глаза, уже не в силах сдержать эмоции. — Твои раны… они такие страшные.
Он отвернулся и открыл дверь ванной, щёлкнув выключателем. На мгновение он предстал передо мной — обнажённый, залитый светом лампы. Он стоял спиной, но я всё равно увидела достаточно. На правом плече зияла рваная рана, будто кто-то вырвал оттуда кусок плоти. Края её были воспалёнными, но без активного кровотечения.
Фенрир вошёл в ванную, оставив дверь приоткрытой. Его голос донёсся сквозь шум включённой воды:
— Я оборотень, Элинор. Большинство моих ран затянутся уже к утру. Да, у меня прибавится новых шрамов, но к ним я уже привык.
— У тебя наверняка всё болит, — пробормотала я, подходя ближе к двери.
— Не особо. Разве что рука беспокоит — ей хорошо досталось.
— Могу ли я всё же что-то сделать? Хоть что-то?
Из-за двери послышался глубокий вздох, а затем звук, похожий на отрывание бинта.
— Ты вряд ли сможешь меня зашить, поэтому не нужно. Спасибо.
Затем включился душ, и его фигура скрылась за запотевшим стеклом.
Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя бесполезной и потерянной. Хотелось помочь. Отблагодарить. Сделать хоть что-то, чтобы хотя бы чуть-чуть облегчить его боль или просто показать, что я не просто обуза, которую он вынужден таскать на себе.
Мой взгляд упал на камин. Угли почти погасли. Я подошла, опустилась на колени и принялась растапливать огонь, вспоминая его нехитрые уроки. Не с первого раза, но пламя ожило, затрещало, бросив на стены оранжевые блики. Тепло начало медленно растекаться по комнате.
Затем я встала и с более уверенным видом вышла из комнаты, направившись на кухню. Из гостиной доносились голоса — низкий, ворчливый бас Бьёрна, бархатный контральто Казимира, спокойные нотки Перхильды. Они что-то обсуждали — наверное, Крампуса, Мартина, нашу безнадёжную ситуацию. Мне было не до этого. Я прошла на кухню, стараясь не попадаться им на глаза.
На кухне царил полумрак. Я включила свет, поставила чайник на плиту и открыла холодильник. И что едят оборотни? Судя по привычкам Фенрира, он определённо любит мясо. Ну что ж, это неудивительно. Я нашла остатки жареной говядины, сыр, хлеб. Приготовила несколько больших, сытных бутербродов — не маленьких, а таких, основательных, чтобы удобно было держать в руках. Чай заварила крепкий, с мёдом — он, наверное, тоже не помешает. Соорудила подобие подноса из старой деревянной доски и пошла обратно.
Пусть я не могу его зашить, но накормить — смогу. Он наверняка голоден. После такой ночи просто обязан быть голоден.
Когда я вернулась, вода в душе уже не лилась. Я поставила поднос на тумбочку возле кровати и услышала, как в ванной скрипнула дверца шкафчика. Подойдя к двери, я прислонилась к косяку.
— Фенрир, я принесла тебе немного еды.
Его голос прозвучал недалеко от двери:
— Спасибо. Я благодарен за твоё беспокойство.