Я прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Слова давались с трудом, но их нужно было сказать.
— Это я благодарна тебе, Фенрир. За то, что ты сделал. И там, в лесу, и сейчас. Мой муж… прости, что я не сказала о нём раньше.
— Это не имеет значения, — ответил он, и я услышала, как он открывает аптечку. — Ты не хочешь быть с ним, и принуждать тебя никто не имеет права.
— Он считает, что имеет. Считает, что должен обо мне заботиться, потому что я… ненормальная.
Я услышала короткий, сдавленный вздох, затем звук отрывания упаковки бинта.
— С первым согласен, но со вторым — нет. Почему он решил, что с тобой что-то не в порядке?
Я вдохнула, упираясь лбом в прохладное дерево двери. Говорить было больно, но в то же время — освобождающее.
— Потому что он, возможно, прав. Я видела всякое ещё с детства. Потом, когда стала старше, это притупилось, и я списала всё на своё воображение. Затем встретила Марка, вышла замуж… Всё было даже неплохо первые пару лет. Пока я не забеременела.
Я замолчала, прислушиваясь к звукам из-за двери. Он явно что-то делал с раной — послышалось короткое, сдавленное шипение от боли.
— И что было дальше? — спросил он сдавленно.
— Беременность протекала плохо. Случился выкидыш. Я впала в депрессию и больше не могла забеременеть. Ничего не помогало, даже ЭКО. С того времени и начались проблемы с Марком. Он во всём стал винить меня. А потом у меня… у меня снова начались приступы. То, что я видела в детстве, вернулось. Тени в углах. Шёпот из пустых комнат. Он отвёл меня к психотерапевту, та прописала лекарства. И с ними всё было сносно… кроме разве что…
— Того, что он тебя бил, — закончил за меня Фенрир.
— Да, — выдохнула я, и это слово прозвучало как освобождение. — Он причинял мне боль и в то же время клялся в любви. Сколько раз я хотела уйти… но он никогда не отпускал. И даже сейчас, когда я думала, что убежала достаточно далеко, он всё равно нашёл меня. Может, он прав? Может, я и правда сошла с ума? Может, всё это — лес, Крампус, вы, призрак… всё это плод моей больной фантазии?
Дверь ванной открылась, и вышел Фенрир. Он был в простых тёмных штанах, его торс и правое плечо — туго перебинтованы. Волосы были влажными, лицо — чистым, но смертельно усталым. Он подошёл ко мне, и его тёплая рука легла мне на плечо.
— Ты не сумасшедшая, Элинор. Мир полон сверхъестественного, и то, что ты видела, вполне могло быть реальным. Просто ты, в отличие от большинства, чувствительна к таким вещам. Именно поэтому тебя и притянуло сюда. Скорее всего, в твоём роду есть примесь нечеловеческой крови. Как у Бьёрна.
Я подняла на него глаза.
— Бьёрн не человек?
— Человек. Но его прапрадед родился от союза женщины и тролля. Не то чтобы она сильно этого хотела, поэтому не расспрашивай его о подробностях — он не любит эту историю. Да и некоторые преимущества, которые даёт ему эта кровь, он отрицает.
— Какие?
— Долголетие. Выносливость. Устойчивость к магии.
— Неплохой набор, — пробормотала я.
Фенрир слабо усмехнулся.
— Девушки, которые были здесь до тебя, тоже имели примесь. Но незначительную. Она не мешала им жить обычной жизнью. У тебя, скорее всего, всё иначе. Если в них была капля, то в тебе… вполне может быть четверть.
От этих слов во мне поднялась буря противоречивых чувств. Страх — значит, я и правда не такая, как все? Не просто «чувствительная», а отчасти… чужая? Но вместе со страхом пришло и странное облегчение. Значит, то, что я видела, не было безумием. Не было сломом. Я не сломалась — я просто всегда была другой. И, возможно, в этом есть своя сила.
Фенрир, словно читая мои мысли, приблизился. Его рука скользнула с плеча на шею, большой палец провёл по линии челюсти.
— Не думай об этом сейчас, Элинор. Сейчас нужно сосредоточиться на другом. И помни: никто тебя здесь не тронет. Я обещаю.
Я посмотрела на него — на уверенное лицо, на синие глаза, в которых горела не просто решимость, а какая-то древняя, незыблемая сила. Он был из тех мужчин, что не разбрасываются словами на ветер. И я буквально чувствовала, как от него исходит спокойная мощь, которая делала сильнее и меня.
Не думая, повинуясь внезапному порыву, я подняла руки и прикоснулась к его груди. Кончики пальцев скользнули по краю бинта, затем — по старым шрамам, выступающим над кожей. Я водила по ним осторожно, будто пытаясь стереть, сгладить каждый след. Мне снова стало больно от мысли, что из-за меня к этой коллекции прибавится ещё.
Фенрир горячо выдохнул, когда мои пальцы поднялись выше, к ключице, продолжая свой немой путь по истории его тела. Ему не было больно — но он смотрел на меня так, будто я причиняю ему другую, более глубокую муку.