— Пожалуйста, остановись, — тихо сказал он.
— Тебе больно?
— Нет. Но я слишком разгорячён после боя. Мне сложно держать себя в руках.
Я замерла, глядя ему в глаза. В них бушевала внутренняя буря — жёлтые искры проскакивали в синеве, зрачки сузились.
— А ты хочешь держать себя в руках? — прошептала я.
— Я должен. Нельзя, чтобы с тобой что-то случилось. Ты нужна дому.
В тот же миг меня охватила острая, обидная досада. Всё, что он делал — защищал, заботился, рисковал собой — было не только из-за меня. Он защищал бы любую девушку на моём месте. Любую, которую позвал этот проклятый дом. Для него я была лишь долгом. Частью древнего ритуала.
Я отстранилась, сделав шаг назад. Разочарование встало в горле горьким комом.
— Да, наверное, ты прав. Я пойду к себе.
Я отвернулась и сделала несколько шагов к двери. В тот же миг его рука схватила моё запястье — не грубо, но так крепко, что сомнений в его намерениях не оставалось. Он дёрнул — и я, не успев пикнуть, оказалась прижата к его груди. А затем его горячие губы нашли мои.
Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это было заявление. Притязание. Взрыв слишком долго сдерживаемой страсти. Сначала я застыла от неожиданности, но через мгновение ответила ему с тем же отчаянием. Мои руки вцепились в его плечи, пальцы впились в мышцы. Мы стояли, слившись воедино, а мир вокруг поплыл, теряя очертания.
Когда нам наконец понадобился воздух, мы разомкнули губы, но он не отпустил меня. Его лоб прижался к моему, дыхание было прерывистым и горячим.
— Прости, — прошептал он хрипло. — Но я не мог позволить тебе уйти с таким лицом. Не хотел, чтобы ты думала, что не важна для меня.
— А я важна? — выдохнула я, не в силах скрыть дрожь в голосе.
Он нежно провёл рукой по моим волосам, откинул прядь с лица.
— Конечно. Я, наверное, очень плохо выражаю чувства. Но с того самого момента, как увидел тебя, понял — ты именно та, кого я ждал. Моя пара.
Я смотрела на него в полном изумлении. Его слова кружили голову, смешиваясь с остатками адреналина и страха. Быть его парой? Быть с ним? Разве такое возможно? Мы, возможно, не переживём и этих нескольких дней. Но сейчас… сейчас я хотела быть с ним. Больше всего на свете.
Я потянулась к нему, и наши губы снова встретились. На этот раз поцелуй был медленнее, глубже. Он прервал его, отстранившись на сантиметр.
— Элинор, я безгранично рад, что ты не отталкиваешь меня. Но сейчас… тебе лучше уйти. Мне правда очень сложно сдерживать себя рядом с тобой.
— Так зачем сдерживать? — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.
Он замер. В его взгляде вспыхнул хищный, обжигающий огонь, как у самого настоящего волка.
— Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Да и… мне будет сложно быть нежным.
— Я уверена.
Кажется, он только этого и ждал. Здоровой рукой он притянул меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Я попыталась выдохнуть предостережение о его ранах, но он уже захватил мои губы в свой яростный, всепоглощающий плен. В нём не было ничего человеческого — лишь жадность, голод, давно сдерживаемая потребность.
Его рука скользнула под свитер, коснувшись кожи на спине. Пальцы были обжигающе горячими. Он почти срывал с меня одежду, а я помогала, торопясь и путаясь в рукавах. Когда последняя преграда упала на пол, он на мгновение замер, окидывая меня взглядом с ног до головы.
Я инстинктивно съёжилась, пытаясь прикрыть перевязанную ссадину на боку и синяки на рёбрах. Но он твёрдо развёл мои руки в стороны.
— Нет, — сказал он низко, и в его голосе звучал мягкий, но непререкаемый приказ. — Я хочу видеть тебя. Всю. Со всеми твоими ранами. Они для меня ничего не значат. Ничто не может испортить твою красоту.
Эти слова подействовали на меня сильнее любых ласк. Я расслабилась, позволив ему смотреть. Он уложил меня на кровать спиной. Его руки скользнули по бокам, по бедрам, затем поднялись, чтобы сжать грудь. Он наклонился и снова поцеловал — в губы, потом за ухо, а затем начал опускаться ниже, оставляя на коже горячий влажный след от шеи до ложбинки между грудями.
Его губы нашли левый сосок, обхватили, присосались. В то же время правая рука ласкала другую грудь, большой палец кружил вокруг уже твёрдого, чувствительного соска. Ощущения были настолько интенсивными, что я с трудом подавила стон. А когда он слегка прикусил — осторожно, но ощутимо, — меня пронзила судорога чистого, дикого удовольствия. Из горла вырвался неприличный, хриплый звук.
Фенрир тихо хмыкнул, довольный. Он продолжил эту сладкую пытку, а я в полубреду краем глаза заметила, как между его ног, под тканью штанов, всё явственнее проступает крупный твёрдый силуэт. Масштаб «бедствия», как я мысленно окрестила это, заставил меня на секунду задохнуться. Шторм по имени Фенрир сегодня действительно собирался смести все мои берега. И от одной этой мысли между ног стало горячо, влажно и пусто.