— Что с ними произошло? — спросила я, уже боясь ответа.
— С ними произошёл Крампус, моя дорогая, — Перхильда опустила глаза на свои руки. — Именно она создала тот ритуал, который связал его и всех нас в этом месте. И создала она его… буквально на своей крови.
Меня пробрала ледяная дрожь.
— Что вы хотите сказать?
— Она принесла себя в жертву, — ведьма сказала это просто, но каждое слово падало, как камень. — Видишь ли, нельзя что-то так просто попросить у мира, не отдав что-то взамен. У магии всегда есть цена. Высокая цена. Она… не сказала нам. Ни мне, ни отцу Фенрира. Когда я почувствовала неладное, было уже слишком поздно. Ритуал нельзя было остановить.
— А отец? — спросила я, чувствуя, как сжимается горло.
Перхильда покачала головой.
— Сказать, что он был уничтожен, — ничего не сказать. Оборотни… они выбирают пару на всю жизнь. Им не нужно много времени, чтобы понять. Он любил её больше жизни. Прожил ещё пару лет, но это была не жизнь. Это было медленное угасание. Каждый год он бросался на Крампуса, будто искал смерти в бою. И в конце концов нашёл.
От её рассказа стало физически больно. Теперь я понимала. Понимала ту тьму в глазах Фенрира, когда он говорил о Крампусе, эту непреклонную, яростную жажду мести. Это была не просто борьба. Это была личная, болезненная вендетта. Он не мог поступить иначе. Это было сильнее его.
— Я понимаю, что ты беспокоишься за него, — мягко сказала Перхильда. — Но он не ищет смерти, как его отец. У него теперь есть ты. Думаю, сейчас он хочет покончить со всеми ужасами… чтобы построить будущее. Этому дому очень не хватает топанья маленьких ножек и детского смеха.
Я сгорбилась, обхватив себя руками.
— Боюсь, я не могу иметь детей, — прошептала я.
— Так ли это, моя дорогая? — Перхильда повернулась ко мне, и на её губах заиграла загадочная полуулыбка.
Что она имела в виду? Я точно знала, что бесплодна. Врачи, анализы, пустая детская в доме Марка… Но под её взглядом во мне шевельнулся крошечный, глупый росток надежды. Я отогнала его прочь. Не сейчас.
— Перхильда, — сменила я тему, чувствуя, что ещё один вопрос не даст мне покоя. — Правда ли, что девушки, которые были здесь до меня… и я в том числе… у нас есть примесь? Нечеловеческой крови?
Она внимательно посмотрела на меня, будто просвечивая насквозь.
— Да, — наконец сказала она. — Моё заклятье, наложенное на дом, основано именно на этом. Я не могла питать его своими силами или силами других здешних существ — мы все уже связаны узами ритуала и сами служим ему топливом. Но найти внешний источник… привлечь сюда потерянную душу, идущую на зов… это я могла.
— А вы… не знаете, какая именно кровь течёт во мне?
Перхильда протянула руку и мягко взяла мою ладонь. Её пальцы, прохладные и тонкие, коснулись линий на запястье, словно читая их.
— Не могу сказать так сразу, — призналась она. — В тебе всё… расплывчато. Непостоянное. Будто несколько нитей сплелись в одну. Возможно, Казимир смог бы ответить яснее. Он чувствует кровь иначе. Если, конечно, ты готова дать себя укусить.
Меня передёрнуло. Нет. Нет, я не была готова. Даже мысль об этом заставляла кожу покрываться мурашками.
Перхильда, видя мою реакцию, отпустила руку и улыбнулась.
— Не бойся. Это был всего лишь вариант. Пойдём, дитя мое, — она взяла меня под локоть и повела в сторону кухни. — Приготовим что-нибудь для наших мужчин. Они вернутся голодными, как волки. Как ты смотришь на то, чтобы испечь пирог? Яблочный, с корицей. Запах выпечки… он лучше любой магии прогоняет дурные мысли.
Мы вышли на кухню. Она зажгла свет, и жёлтый, уютный свет разлился по старой мебели и медным кастрюлям.
Перхильда деловито достала муку, масло, миску. Я молча принялась мыть яблоки, счищая с них кожуру длинными, ровными спиралями. Каждое движение, каждый звук — стук ножа о доску, шуршание муки, тихое потрескивание духовки — был молитвой. Моим маленьким, кухонным заклинанием. Вернитесь. Вернитесь живыми. Замешивая тесто, я вкладывала в него всю свою надежду, всю свою новую, хрупкую и безумную веру.
Тепло печи, сладкий запах яблок и корицы медленно начали отгонять холод из моей груди. Ненадолго. Но этого хватило, чтобы дышать. Чтобы ждать.
24
Кухня была островком тепла и уюта. Перхильда колдовала у плиты, где в кастрюле что-то булькало, распространяя аромат лука, трав и дичи. Я помогала ей, нарезая овощи, но мысли витали где-то далеко — возле леса, где сейчас находился Фенрир.