Я уставилась на него. Мысль была настолько чудовищной, что даже не укладывалась в голове.
— Значит, я... плод развлечения какого-то призрака? Разве призрак может...?
— Может, — отрезал Казимир, и в его глазах мелькнуло что-то древнее и циничное. — Может, да ещё как. Была бы сила и желание. Они не призраки в привычном тебе смысле. Они — явление. Стихия. А стихии, моя дорогая, подчиняются своим законам. И иногда эти законы включают... плотские утехи.
Меня затошнило. Я сглотнула комок, подступивший к горлу.
— Помолчи, Казимир, — резко встряла Скади, шагнув ко мне. — Ты всё портишь. Элинор, не важно, как это произошло. Важно то, что это тебе даёт! Неужели ты не понимаешь? Твоя связь с духами, твоё видение призраков — всё от этого! Всадники — проводники между мирами. Они перемещают души. А ты... ты унаследовала эту связь, этот мост! Вот почему призрак тянется к тебе! Ты для неё не просто живая. Ты — дверь. Проводник!
— Нет! — вырвалось у меня, и на этот раз голос сорвался, зазвенел отчаянной дрожью. — Я не могу обладать такой силой! Я не хочу! Я не хочу видеть призраков! Я хочу, чтобы они оставили меня в покое! Я хочу быть нормальной!
Я вскочила с кровати. Пол под ногами качнулся, будто палуба корабля. Я схватилась за резную спинку кровати, чтобы не упасть.
— Ты не понимаешь, какой это важный дар! — в её голосе прозвучала почти что ярость. — И возможно, не только он! Всадники — могущественные духи древности. Все, мы здесь, и рядом с ними не стояли! Эта сила в твоей крови может...
— Хватит! — я закричала, зажимая уши ладонями. Голос Скади стал далёким, приглушённым. — Я не желаю этого знать! Я не просила этого!
Казимир, не меняя позы, произнёс с ленивой усмешкой:
— Видимо, наша маленькая экономка переживает экзистенциальный кризис. Сложно принять, что ты не такая, как все, да? Что в тебе течёт кровь не просто «с примесью», а кровь бури и охоты?
Его слова стали последней каплей. Вся накопленная годами боль, страх, непонимание — всё это поднялось комом и вырвалось наружу.
— А ты вообще в курсе, каково мне было — жить? — зашипела я, поворачиваясь к нему. Слёзы текли по щекам, но я даже не чувствовала их. — Я всю жизнь слышала этот непонятный шёпот в пустых комнатах! Видела мельком вещи, которые не должны видеть люди! Тени в углах, лица в окнах, чьи-то вздохи за спиной! Меня это сводило с ума! И никто, слышишь, НИКТО не мог мне объяснить, что происходит! Меня пичкали таблетками, называли истеричкой, а мой муж... — голос сломался, — мой муж использовал это, чтобы ломать меня! Говорил, что я сумасшедшая, что мне нужно лечение, что без него я пропаду! И знаешь, что самое ужасное? Я сама почти в это поверила!
Казимир слушал, его лицо стало непроницаемым. Скади смотрела на меня широко раскрытыми глазами — впервые я увидела в них не расчёт, не надменность, а самое настоящее потрясение.
— А теперь вы говорите, что это всё, что я так усердно пыталась отогнать от себя... правда? — я выдохнула, и всё тело затряслось мелкой, неконтролируемой дрожью. — Что со мной всё было нормально? Что я просто... другая? Слишком поздно для этого! Слишком!
Я рванулась к двери. Казимир быстрым движением попытался схватить меня за запястье своей мёртвецкой рукой. Но я была быстрее — или отчаяние придало мне скорости. Я дёрнула руку на себя, его пальцы лишь скользнули по коже, оставив морозный след.
— Постой, Элинор! — крикнула Скади.
— Оставь её, — раздался сзади усталый голос Казимира. — Дай ей прийти в себя. Куда она денется-то?
Я не хотела больше ничего слышать. Я вылетела в коридор и помчалась по нему, спотыкаясь о собственные ноги и ударяясь плечом о косяки. Темнота коридора плыла перед глазами, расплываясь в слезах. Я не думала, куда бегу. Ноги сами понесли меня туда, где в первые дни я чувствовала себя в относительной безопасности, — в мою старую комнату, ту самую, куда меня поселил Фенрир в самом начале.
Я ворвалась внутрь, захлопнула дверь и с дрожащими пальцами повернула ключ. Звук щелчка замка прозвучал невероятно громко в тишине.
Тут меня и накрыло. Дрожь стала такой сильной, что я едва устояла. Мне было холодно, и я чувствовала себя грязной. От меня пахло сырой землёй, тлением, склепом — этот запах въелся в кожу, волосы, одежду.
Я стояла, прислонившись лбом к деревянной двери, и просто дышала короткими, прерывистыми вздохами. Потом оттолкнулась и, почти ничего не видя, побрела в ванную.