Я положила руки ему на голову, медленно поглаживая её. Всего пару минут назад он был таким твёрдым, непоколебимым, почти каменным. А сейчас стал уязвимым, почти беспомощным — но только рядом со мной. От этого в груди разливалось странное, согревающее чувство — смесь нежности, ответственности и какой-то гордости. Ещё ни один мужчина в моей жизни не был со мной таким — не слабым, нет, а позволяющим себе быть уязвимым. И это не умаляло его мужественности. Наоборот, делало его настоящим, живым человеком — таким же, как я.
Он оторвался от моей груди и посмотрел мне в глаза. В его синих глазах бушевала буря — боль, страх, надежда, отчаяние. Он не сказал ни слова, просто потянулся губами ко мне.
Мы слились в поцелуе.
Он был не похож на страстные, почти грубые поцелуи позапрошлой ночи. В нём была нежность — горькая, отчаянная, словно мы пытались впитать друг друга, запастись чувствами на вечность. В нём таилась вся наша недосказанность, все невысказанные слова. И в нём теплилась надежда — хрупкая, едва живая, но всё же надежда на светлое будущее, которое, возможно, ждало нас где-то за гранью ночи.
Я вцепилась пальцами в его волосы, боясь отпустить. Боялась, что стоит разжать пальцы — и он исчезнет, как всё хорошее в моей жизни. Он, казалось, думал о том же: его руки сжимали меня так отчаянно, будто я была его единственным якорем в бушующем море.
Мы оба были одиноки в этом мире — каждый по-своему. И мы нашли друг друга. Теперь мы отчаянно пытались защитить один другого, пусть и слепыми, опасными способами. Что нам ещё оставалось? Мы не могли найти безопасный компромисс, который устроил бы нас обоих. Не сейчас.
Но в этот момент мне не хотелось думать ни о чём. Я хотела только, чтобы он прижимал меня крепче, чтобы его руки касались моего тела, а горячее дыхание обжигало кожу. Чтобы этот поцелуй длился вечно.
Я погрузилась в него глубже, сплетая наши языки, теряясь в ощущениях, пытаясь забыть обо всём. В тот миг не существовало ничего, кроме нас двоих, кроме тепла его губ, вкуса его рта и прерывистого звука нашего дыхания.
30
Когда Фенрир и Бьёрн стояли на пороге, за ними бушевало ненастье. Снег валил густой, неудержимой стеной, словно сама зима решила стать последним препятствием на их пути. Они лишь глубже закутались в тёплую одежду, спрятав лица в шарфах и капюшонах. Из дома вышли только я и Перхильда.
Они были вооружены. Помимо кинжала на поясе Фенрира, у каждого за плечом висело ружьё. У Бьёрна за спиной был ещё и туго натянутый арбалет с парой стрел, наконечники которых были сделаны из остатков того самого проклятого кремня — они тускло поблёскивали в свете из открытой двери.
Я подошла к Фенриру, и он развернулся ко мне. Его синие глаза смотрели решительно. Я обняла его, прижалась щекой к грубой ткани куртки. Он ответил тем же — сжал так крепко, что на мгновение перехватило дыхание.
Мы стояли так несколько секунд, пока снег оседал на плечи и головы. Потом он оторвался, взял моё лицо в ладони и нежно, почти благоговейно поцеловал в лоб. Его губы были ледяными.
— Я вернусь, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели сквозь вой ветра. — Обещаю.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле стоял колом.
Бьёрн неподвижно стоял рядом. Он смотрел не на нас, а куда-то в сторону леса, но я уловила его взгляд, брошенный на наше прощание. В бледно-серых глазах плеснули такая грусть и такая горькая зависть, что мне стало не по себе. Он быстро отвернулся, когда Перхильда протянула к нему руку, словно желая приободрить, коснуться плеча. Он уклонился от прикосновения, резко дёрнув головой.
— Хватит тут нюни распускать, — буркнул он. — Дело есть. Идём.
Не став ждать, он развернулся и тяжело зашагал к лесу, его массивная фигура быстро начала растворяться в белой круговерти.
Фенрир ещё раз взглянул на меня — долгим, пронзительным взглядом, будто пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту. Затем поправил ружьё на плече и пошёл следом за Бьёрном.
Мы с Перхильдой ещё минуту стояли на пороге, провожая их взглядом, пока две тёмные фигуры не исчезли полностью, поглощённые метелью. Морозный воздух обжигал лицо.
— Заходи, дорогая, — мягко сказала Перхильда, касаясь моей спины. — Не стоит здесь стоять.
Мы зашли, и она плотно закрыла тяжёлую дубовую дверь.
В прихожей стало тихо — лишь потрескивание дров в камине да завывание ветра снаружи. Перхильда сняла тёплый платок, аккуратно повесила его на крючок и повернулась ко мне. Её обычно спокойное лицо было напряжённым, а в глазах читалась глубокая озабоченность.
Я уже собиралась ступить на лестницу — ещё снизу я заметила, как наверху, в полумраке коридора, стоит Скади. Она не двигалась, лишь смотрела на меня сверху вниз, и в её позе было явное ожидание. Она звала меня.