— Дай сюда.
Она туго, почти до боли, перетянула мне запястья. Кровь тут же перестала сочиться, впитываясь в грубую ткань.
— Кто-то стрелял… — прошептала я, сглатывая комок в горле. Голос дрожал. — Это… Мартин? Они уже здесь?
— Сосредоточься, Элинор, — Скади приподняла мой подбородок, заставив посмотреть ей в глаза. Её зелёный взгляд был твёрдым, как лёд. — Не на Мартине. На Крампусе. Только на нём. Иначе всё будет зря.
Я взглянула на Казимира, который, не обращая на нас внимания, размеренным шагом прошёл мимо, направляясь к своей комнате. Его совершенно не волновали ни мы, ни выстрел. Я перевела взгляд на Скади — её глаза полыхали немой ненавистью, направленной на него, но лишь на мгновение, после чего она быстро поднялась.
— Забудь о нём. Вставай.
Она потянула меня за руку, и я, всё ещё слабая, но уже не истекающая кровью, позволила помочь себе встать. Ноги дрожали, но слушались. Скади схватила меня крепче и потащила вниз по лестнице.
— Пойдём, выйдем через заднюю дверь и побежим в лес, — её голос звучал сдавленно, но в нём чувствовалась стальная решимость.
— Нет, — я попыталась вырвать руку. — Выстрел был с парадной стороны. Нужно проверить. Перхильда же сказала, что выйдет обойти дом! Вдруг на неё напали?
— Она сама о себе позаботится! — Скади дёрнула меня так, что я чуть не споткнулась. — Она ведьма, а не беспомощный ребёнок!
— Мы должны помочь! — я упёрлась, ухватившись свободной рукой за перила.
— Нет времени! Нам нужно в лес, пока они не окружили дом!
Она буквально поволокла меня по коридору к кухне. Я спотыкалась о собственные ноги, голова гудела. В кухне пахло остывшим гуляшом и пеплом. У задней двери висели старые рабочие куртки — грубые, пропахшие дымом и потом. Скади, сморщив изящный нос, сдёрнула одну и натянула на меня поверх одежды. Вторая, поменьше, досталась ей. Куртка висела мешком, рукава сползали на пальцы.
— В лес, быстро! — произнесла она, распахивая дверь.
Нас встретил рёв метели. Снег бил в лицо колючими иглами, ветер выл, вырывая тепло и ясность мысли. Мы сделали два шага в сторону тёмной стены леса, и из белого марева перед нами выросла фигура.
Ганс.
Тот самый мерзкий охотник, что приставал ко мне в деревне. Он стоял, широко расставив ноги, с ружьём в руках. Одетый в тёплую куртку и шапку-ушанку, он смотрел на нас с самодовольной хищной ухмылкой.
— Куда это вы, девоньки, собрались? — его голос звучал притворно-заботливо, но глаза бегали по нам оценивающе и похабно. — В такую погодку, без мужика в сопровождении? Непорядок. Может, со мной пойдёте? Я и согрею.
Он сделал пару шагов к нам. Скади выступила передо мной — её поза изменилась, казалось, она выросла и стала незыблемой, как ствол старого дерева. Тонкие пальцы сжались, и в тусклом свете мне померещилось, будто ногти потемнели и заострились, превратившись в подобие сухих колючих шипов. Зелёные глаза, обычно такие яркие, потемнели до цвета хвойной чащи в безлунную ночь.
— Отойди, человек, — прошипела она, и голос её приобрёл странную тональность — в нём зазвенел свист зимнего ветра в голых ветвях и глухой скрежет камня о камень. — Пока цел.
Ганс лишь рассмеялся, но смех вышел нервным, сдавленным. Он поднял ружьё, не целясь, просто демонстрируя его, будто эта железная вещь могла что-то значить перед лицом столь древней, дикой силы.
— Ох, и дикая какая. Люблю таких.
Мысль пронеслась молнией: кулон защитит меня от него, но от пули? А Скади… Фенрир говорил, что в доме она беззащитна. Но рядом с домом? Скорее всего, её связь с лесом и здесь, на окраине, ослаблена. Сможет ли она действительно что-то противопоставить Гансу?
Я бросилась назад, к двери, таща Скади за собой.
— В дом! К парадной!
— Ты с ума сошла?! — она попыталась сопротивляться, но я уже втащила её в кухню и захлопнула дверь. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет. — Там же они все!
— Перхильда может быть там!
Мы бежали по тёмным коридорам, наши шаги глухо отдавались в тишине. Дом казался вымершим, лишь ветер выл за стенами. Добежав до прихожей, я распахнула парадную дверь.
Нас встретили десяток мужчин. Они стояли полукругом, плотным кольцом, блокируя путь к лесу и дороге. Все — крепкие, суровые, в тёплой одежде. В руках почти у каждого — ружьё. Лица скрывали воротники и капюшоны, но позы говорили об одном: они ждут приказа.
Из их рядов вышел Мартин. Без оружия, руки засунуты в карманы добротной дублёнки. Его лицо, обычно строгое, сейчас выражало почти что сожаление.