— Смотря как сосать будешь. На колени, не люблю повторять!
Скади медленно опустилась на колени в снег перед ним. Её длинное платье расползлось вокруг, как тёмный цветок. Ганс перевёл ружьё на меня, но его взгляд уже прилип к ней. Он пялился на её грудь, губы, длинные ресницы, бегая глазами, между нами, но всё реже глядя в мою сторону.
Когда она потянулась к нему и мягко, почти нежно, провела ладонью по его брюкам в районе паха, из его груди вырвался сдавленный, удовлетворённый стон.
— Будь аккуратна и нежна с ним, женщина, — прохрипел он, уже забыв о всякой осторожности.
Её пальцы потянулись к пряжке ремня, к пуговице на штанах. Ганс задышал чаще, его лицо раскраснелось. Он совсем перестал смотреть на меня, полностью поглощённый происходящим прямо перед ним.
Но тут я заметила то, чего не видел Ганс.
Из-под подола платья Скади, медленно, словно змея, выскользнул хвост — длинный, покрытый густой шерстью, с пушистым кончиком. Он бесшумно скользил по снегу, оставляя едва заметный след. Ганс ничего не замечал. Он видел теперь только Скади, её руки, её губы.
В тот миг, когда она освободила его вздыбившуюся плоть, её хвост рванулся вперёд с невероятной, пружинистой силой. Он обвился вокруг ствола ружья, сжимая его, как удав. Ганс вскрикнул от неожиданности и боли — хватка была железной. Он попытался дёрнуться, но было поздно. Скади дёрнула ружьё на себя, вырвала его из его рук и швырнула в сторону. Оружие улетело в сугроб и исчезло в белой мгле.
— Ах, ты сука! — взревел Ганс и набросился на неё.
Он повалил её на спину, вцепился в волосы, прижал к снегу. Его лицо, искажённое гневом и обманутым ожиданием, было прямо над её.
— Я тебя, тварь лесная…
Я бросилась вперёд, чтобы помочь, но замерла на полшага. Меня опередил лес.
Корни — толстые, узловатые, чёрные, как смоль, — выползли из-под снега вокруг них. Они потянулись к Гансу неспешно, но неотвратимо, будто живые щупальца. Первый обвил его лодыжку. Ганс вскрикнул, попытался дёрнуть ногой, но корень лишь туже затянулся. Второй опутал запястье, третий — вторую ногу.
— Что это? Мать твою, что за ёбаное волшебство?! — заорал он, выпустив Скади и пытаясь бороться. Но он был как муха в паутине — чем больше дёргался, тем сильнее опутывался.
Скади откатилась в сторону и встала на ноги. Даже взъерошенной она не была. Стояла прямо, с высоко поднятой головой, и смотрела на него с холодным, безразличным презрением.
— Ты зашёл не в тот лес, парень, — тихо сказала она, и её голос снова приобрёл странный, многослойный оттенок — шум ветра, скрип веток, шёпот листьев. — Я тебе не просто лесной дух,а хульдра. Я — хозяйка этого леса. Его душа. И ты пожалеешь, что поднял на меня руку.
Глаза Ганса округлились от чистого, животного ужаса.
— Отпустите! Я уйду! Я больше никогда!.. — его крик оборвался, когда корни потащили его к земле.
Вниз. К тёмной, промёрзшей земле, из которой они выползли. Снег вокруг него зашевелился, будто закипая. Земля поддалась, образовав тёмную, сырую яму. Ганс кричал, выл, умолял, бился в истерике. Но лес молчал. И тянул.
Я стояла, заворожённая и парализованная, глядя, как его тело, скрученное и обвитое чёрными корнями, медленно, сантиметр за сантиметром, погружается в землю. Снег осыпался за ним, хлопья падали на его искажённое лицо, на открытый в беззвучном крике рот. Потом он исчез. Совсем. Земля сомкнулась над ним, будто его и не было. Снег тут же затянул это место, сровняв его с остальной поверхностью. Лишь едва заметная вмятина да несколько оборванных травинок торчали наружу, словно памятник.
Тишина.
Ко мне вернулось ощущение тела — я дрожала. Мелкой, частой дрожью, от которой стучали зубы. В желудке стоял холодный ком.
Скади подошла ко мне. Она взяла меня за подбородок, заставила отвести взгляд от того страшного места и посмотреть на неё.
— Он больше не навредит никому, — сказала она просто.
— Ты… ты убила его, — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим.
— Лес взял своё. Он был частью зла, которое отравляло это место. Теперь он стал частью земли. Удобрением. — Она отпустила меня и наклонилась, чтобы подобрать свою куртку. Отряхнула снег. — Не думай об этом, Элинор. Не сейчас.
Я промолчала. Меня не тошнило, но внутри оставалась пустота. Да, он был мерзавцем. Да, он хотел нас обесчестить, возможно, убить. Но такое… к такому я не была готова; мне не хотелось причинять людям боль. Хотя я и сама оставила Марка наедине с призраком. Оставалось лишь надеяться, что он жив.
— Пойдём, — сказала Скади, уже надевая куртку и прерывая мои мысли. — Делать здесь больше нечего.