Я застыла на месте, будто вкопанная, внутренне коря себя за эту нелепую неподвижность. Обычно в состоянии страха срабатывает механизм «бей или беги», но в моём случае он сменился на «замри и беги». Меня парализовало с ног до головы. Мне снова почудилось, что я вижу это нечто, но теперь уже ближе. Нужно было заставить себя двигаться. Обязательно! Однако, как и в ситуации с мужем, я просто цепенела, не зная, что делать, хотя мозг лихорадочно твердил о необходимости защищаться.
Какое-то время я просто стояла, борясь с внутренним оцепенением, а затем каким-то чудом совершила резкое движение — отшатнулась назад, споткнулась о скрытую снегом кочку и полетела навзничь. Но вместо холодного сугроба я ударилась спиной о что-то твёрдое, упругое и невероятно тёплое. Прежде чем я успела вскрикнуть, крепкая рука схватила меня и прижала к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание.
Я задрала голову и над собой увидела лицо Фенрира. Боже, я никогда ещё так не радовалась, увидев кого-либо.
Одной рукой он продолжал прижимать меня к своей груди, а в другой держал птицу.
— Что вас так напугало? — его низкий голос пророкотал у моего уха. — Трясётесь, как зайчонок на волчьей тропе.
Мои щёки вспыхнули. — Мне... мне показалось, я что-то увидела. В лесу, — выдавила я, и мой голос дрогнул. — Вы не говорили, что тут кто-то водится. Здесь есть медведи?
Он не ответил сразу. Его взгляд устремился в чащу. Он словно замер, его ноздри слегка расширились, будто принюхиваясь к ветру. Его рука на моей талии сжалась сильнее.
— Волки водятся. И медведи. Но обычно они близко не подходят. Бояться их не стоит, — произнёс он наконец. — Но что же я видела тогда? — не унималась я.
— Глаза в лесу часто обманывают, — он медленно перевёл на меня тяжёлый взгляд. — Тени становятся длиннее, и воображение рисует чудищ. Особенно у горожан.
Он не отпускал меня. И я, к своему удивлению, не пыталась вырваться. Было странно... и безопасно. Я чувствовала исходящий от него живительный жар, слышала ровный стук его сердца. Его большая рука, лежавшая у меня на талии, сместилась на мою руку, которую я инстинктивно прижимала к груди, и он даже провёл по ней ладонью вверх-вниз — абсолютно машинально, успокаивающе. Этот жест был настолько неожиданно нежным, что у меня снова перехватило дыхание.
И тут до него, кажется, дошло. Он резко, почти грубо, отпустил меня и отступил на шаг, будто обжёгшись.
— Не стоит тут стоять, — буркнул он, отводя взгляд. — Замёрзнете в этом своём пальто. Идёмте в дом.
Он повернулся и зашагал к дому, не оглядываясь. Я, всё ещё дрожа, но уже по совершенно иной причине, послушно поплелась за ним.
5
Мы вернулись в дом. Фенрир, не сбавляя шага, направился прямиком на кухню, а я, словно привязанная, поплелась следом. Он бросил свою добычу на массивную столешницу.
— Сейчас спущусь, запущу генератор, — бросил он через плечо и растворился в темноте коридора.
Я осталась одна в почти полной темноте, если не считать закатных отсветов в окне. На душе стало как-то неспокойно, и я подошла к столу, чтобы рассмотреть птицу. Странное дело… Птиц я, конечно, видела, хоть и не была экспертом в их убийстве. В супермаркете они всегда лежали аккуратно упакованными. Но убитая на охоте птица, думается мне, должна выглядеть иначе. На этой не было ни капли крови, ни раны, ни следов от пули. Я осторожно, кончиком пальца, дотронулась до её шеи. Она была неестественно вывернута, будто её просто взяли, да и свернули.
Охотники ведь стреляют, верно? У них есть ружья. Я припоминала картинки из книжек, которые читала в детстве, — мужчины в камуфляже с огромными винтовками. Но у Фенрира я не видела никакого оружия. Ни в лесу, ни сейчас. Может, маленький пистолет? Смешно. Или силок? Но тогда должны остаться следы на лапах, а здесь — ничего.
И лишь тогда до меня дошло: как он сумел подойти так бесшумно? Я его не заметила, не услышала. Хотя кругом стояла тишина. Может, я просто не расслышала из-за страха? Да, наверняка. В кино так часто бывает.
Резко загорелась лампочка под потолком, затарахтел холодильник. Я вздрогнула и отпрянула от стола, словно пойманная на месте преступления. Через мгновение в дверном проёме возник Фенрир.
— Есть хотите? — его низкий голос вернул меня к реальности.
— Хочу, — кивнула я, сглотнув комок в горле. — Но я не умею разделывать птицу. Никогда не приходилось.
— Я и не спрашивал, умеете ли вы, — он снял тяжёлую куртку и повесил её на вешалку у двери. — Я спросил, будете ли.