И она была права.
34
Мы уже почти бежали, когда тот вопль пронзил лес. Он был низким, грудным, и в нём не было ничего человеческого. Только звериная боль и ярость, смешанные в один леденящий душу вой. У меня внутри всё перевернулось. Скади остановилась рядом, её зелёные глаза расширились.
— Это он, — прошептала она с неожиданной для неё жалостью. — Они ранили его.
Мы переглянулись без слов и побежали на звук.
Лес будто сам вёл нас. Ветви елей отводились в стороны, открывая путь, снег под ногами утрамбовывался сам собой. Я не думала о том, куда мы бежим, — только о том, что там, впереди, происходит что-то необратимое. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
Мы выскочили на опушку — ту самую, где Мартин и его люди проводили ритуалы — и оцепенели.
Картина была одновременно и ожидаемой, и чудовищной. Посреди поляны, освещённый призрачным светом луны, стоял Крампус. Но теперь из его груди, прямо в том месте, где должно быть сердце, торчали две стрелы с тёмными, тускло поблёскивающими наконечниками — из его жертвенного камня. Они вонзились глубоко, почти по самые оперения. Из ран сочилась густая чёрная жидкость, которая дымилась на снегу.
Неподалёку, припав на одно колено и перезаряжая арбалет, был Бьёрн. Его лицо исказила гримаса сосредоточенной ненависти. Он вскинул оружие, прицелился и выпустил третью стрелу.
Она вонзилась Крампусу в плечо. Чудовище взревело — на этот раз не от боли, а от безумного, всепоглощающего гнева. Оно развернулось к Бьёрну таким стремительным движением, что тот едва успел отпрыгнуть, но не до конца. Мощная, покрытая шерстью лапа с размаху ударила его по корпусу.
Раздался глухой, кошмарный звук — будто ломаются рёбра. Бьёрн взвыл — коротко, по-звериному — и отлетел в сугроб, оставив в снегу алую борозду. Он не встал.
— Нет! — вырвалось у меня.
Но на поле боя уже был Фенрир. Он возник из тени деревьев позади Крампуса, с ружьём наперевес. Два выстрела — глухие, отрывистые — разорвали тишину. Пули ударили чудовищу в спину, но лишь отшлёпали по толстой шкуре, не причинив видимого вреда. Крампус медленно повернулся, его горящие глаза сузились.
Фенрир швырнул ружьё в снег и выхватил кинжал — с лезвием из тёмного камня. Оно блеснуло в лунном свете холодным, смертельным блеском.
— Ну давай же! — зарычал он, и голос его звучал хрипло, почти как у зверя. — Только ты и я! Пора покончить с этим!
Крампус двинулся на него. Его когти, длинные и чёрные, как ледяные сосульки, протянулись к Фенриру. Тот отпрыгнул в сторону с нечеловеческой ловкостью, кинжал взметнулся в воздухе, оставляя в лапе чудовища глубокий, дымящийся разрез. Крампус взревел снова, но теперь в его рыке слышалась не только ярость, но и… боль? Да, каменное лезвие жгло его плоть.
— Прекрати! — крикнула Скади и, не раздумывая, бросилась вперёд к ним, её лицо было бледным от ужаса. — Так нельзя! Остановись!
Я побежала за ней, попыталась схватить её за руку, но она вырвалась. Её глаза были полны отчаяния.
Фенрир на секунду отвлёкся — взглянул на неё. И этой секунды хватило. Лапа Крампуса рванулась вперёд, когти скользнули по груди Фенрира, разорвали ткань куртки, кожу… и почти достали до горла. Он успел перехватить её обеими руками, остановив смертельный удар в сантиметре от шеи. Но кинжал выпал из его пальцев и утонул в снегу с мягким шуршанием.
Он оттолкнул лапу и откатился в сторону, тяжело дыша. На его груди уже расплывалось тёмное пятно.
И тут с другой стороны опушки появились они. Мартин. И с ним двое охотников — те, что выжили после схватки с Перхильдой. Они были измазаны грязью и кровью, но в руках у них были ружья. И глаза — более чем решительные.
Мартин поднял руку, указывая на Фенрира.
— В волка! Стреляйте, пока не превратился!
Охотники вскинули ружья. Фенрир мельком взглянул на них, на меня, на кинжал, потерянный в снегу. У него не оставалось выхода.
Он начал меняться.
Это было не так, как в кино — плавно и красиво. Это было больно. Я слышала, как хрустят кости, как рвётся ткань куртки. Его тело содрогалось, лицо искажалось гримасой боли. И в тот миг, когда охотники выстрелили, он уже был не совсем человеком.
Одна пуля задела его в бок. Он взвыл — но теперь это был настоящий волчий вой, полный боли и гнева. Серебро. Они стреляли серебряными пулями.
Фенрир — теперь уже огромный, серебристо-серый волк — развернулся и бросился на охотников. Первого он сбил с ног ещё до того, как тот успел перезарядиться. Второй выстрелил почти в упор, но волк увернулся, и пуля лишь опалила ему шерсть на боку.