Мартин отступил, лицо его побелело. Он что-то кричал, но его слова тонули в рёве, в рыке, в хрусте костей.
А Крампус… он повернулся к нам. Его глаза, пылавшие жёлтым огнём, уставились на Скади и на меня. Он двинулся в нашу сторону.
Скади вырвалась из оцепенения. Она вышла вперёд, подняла руки — не в защите, а словно в приветствии. И заговорила на незнакомом мне языке, древнем и певучем. Это были не слова, а скорее звуки — шум ветра в ветвях, журчание ручья, шелест первой травы под снегом.
Крампус замедлил шаг. Его голова склонилась набок, будто он прислушивался. Пламя в его глазах дрогнуло.
Скади увидела это — и потеряла осторожность. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её голос стал громче, настойчивее, он звучал теперь как заклинание, как молитва. И лес вокруг откликался: ветви тянулись к поляне, корни шевелились под снегом, даже воздух звенел, наполняясь силой.
Она говорила ему о том, каким он был. О том, как слушал голоса деревьев. Как отзывался на зов весны. Как дарил жизнь, а не забирал её.
Крампус замер. Казалось, он слушает. И Скади, ободрённая, подошла ещё ближе, протянула к нему руку…
…и он схватил её.
Его огромная лапа обхватила её талию и подняла над землёй. Скади вскрикнула — коротко, больше от неожиданности. Его пальцы сжались, и я услышала, как хрустнули её рёбра.
— Нет! — закричала я, бросаясь вперёд.
Но меня опередил Бьёрн.
Он поднялся из сугроба, весь в крови, с лицом, искажённым болью. Но он поднялся. И вместо того, чтобы подобрать кинжал и ударить Крампусу в спину — что было бы логично и разумно, — он бросился к его лапе, вцепился в неё и начал наносить удары кулаками, локтями, чем угодно.
— Отпусти её, тварь! — хрипел он. — Отпусти!
Крампус взревел от внезапности и раздражения. Он дёрнул лапой, швырнув Бьёрна прочь — тот ударился о ствол сосны и осел на снег, хрипя. Но лапа разжалась. Скади упала рядом со мной, издав сдавленный стон.
Я присела рядом, трясущимися руками пытаясь понять, цела ли она. Она дышала, но дыхание было прерывистым, болезненным. Глаза её были полны слёз.
— Что делать? — прошептала я. — Скади, что нам делать?
Она повернула ко мне голову, её пальцы вцепились в мою руку.
— Удержать… его на месте, — выдохнула она. — Я могу до него достучаться… но нужно его держать.
— Твои деревья… корни…
— Нет… — она покачала головой, и по её лицу пробежала судорога. — Здесь слишком мало деревьев… остальные не дотянутся.
Я посмотрела на поляну. Бьёрн лежал неподвижно, из его рта текла кровь. Фенрир — теперь волк — рвал первого охотника, но Мартин уже целился в него из ружья. Крампус снова поворачивался к нам, его глаза горели жаждой мести.
Паника подкатила к горлу. Но Скади сжала мою руку ещё сильнее.
— Элинор, — прошептала она, и в её голосе была стальная решимость. — Всё, что говорил Мартин, — ложь. Это место… оно кишит не упокоенными душами. Используй это.
— Но как? Я не понимаю…
— В тебе течёт кровь Дикой Охоты, — сказала она, и её зелёные глаза смотрели прямо в мою душу. — Тебе не нужно ничего понимать. Просто откликнись на зов. Давай, Элинор. Иначе мы все умрём.
Я посмотрела на Бьёрна. На Фенрира. На Скади. И сглотнула комок в горле.
Всю жизнь я бежала от этих голосов. От шёпотов в голове, от теней в углах, от того, что делало меня «сумасшедшей» в глазах других. Марк использовал это против меня. Врачи лечили таблетками. Я сама боялась этого, ненавидела.
Но теперь… теперь это был единственный шанс.
Я закрыла глаза. И перестала сопротивляться.
Я не просто услышала их — я позволила им войти. Их было не десяток, не два — их была сотня. Мужчины, женщины, даже дети. Те, кого принесли в жертву на этом камне. Те, кого убили во имя тёмного культа. Их боль, предательство, ярость — всё это хлынуло в меня, словно ледяной поток. Они кричали. Они умоляли. Они жаждали покоя.
И они хотели остановить это. Разорвать порочный круг. Не меньше, чем я.
— Помогите, — прошептала я. И это было уже не просьбой, а приказом. — Помогите нам.
Я открыла глаза.
Они уже были здесь.
Призрачные фигуры, полупрозрачные и мерцающие в лунном свете, стояли на опушке. Их было так много, что поляна почернела от их теней. Воздух стал ледяным, иней мгновенно покрыл ветви деревьев, мой собственный выдох превратился в облако пара.
Крампус остановился. Его глаза замерли, в них мелькнуло нечто — удивление? Узнавание?
Духи двинулись к нему. Медленно, неотвратимо. Они протягивали руки, не касаясь его, но их присутствие было осязаемым, как давление перед грозой. Он попытался отбросить их — взмахнул лапой, зарычал. Но их было слишком много. Они облепили его, словно пчёлы, хватаясь за шерсть, рога, лапы. Их беззвучные крики слились в один протяжный стон, от которого кровь стыла в жилах.