Краем глаза я увидела, как несколько призраков отделились и потянулись к Мартину. Он отступил, лицо исказилось ужасом.
— Нет! — закричал он и выстрелил в призрака. Пуля прошла навылет, не причинив вреда. — Это невозможно!
Второй охотник просто упал на колени и завыл, закрыв лицо руками. Духи набросились на них — не со злостью, а с холодной, неумолимой справедливостью. Через секунду их крики стихли, растворившись в общем шёпоте.
Скади, стиснув зубы от боли, поднялась. Она оперлась на моё плечо, сделала шаг вперёд и снова заговорила с Крампусом. Теперь он слушал. Он не мог не слушать.
Её слова лились потоком — древние, певучие, полные тоски по чему-то утраченному. Она говорила ему о зелёных лугах, о полноводных ручьях, о первом снеге, который укрывает землю, а не убивает её. Она говорила о дарах, которые не требуют крови.
И по мере того, как она говорила, что-то начало меняться.
Не сразу. Он сопротивлялся. Я чувствовала это — его ярость, голод, уверенность в том, что только сила и страх имеют значение. Это было похоже на толстую корку льда, которая не хотела таять.
Но потом… потом в мою голову хлынули образы. Не мои — его.
Я увидела его молодым. Не чудовищем, а духом — высоким, стройным, с рогами, похожими на ветви старого дуба, и глазами цвета глубоко озера. Он шёл по лесу, и под его шагом трава зеленела, цветы распускались. Люди приходили к нему с дарами: с мёдом, хлебом, молоком. И он улыбался — улыбкой, полной доброты и мудрости. Он благословлял их поля, стада, дома.
А потом… потом появилась кровь. Сначала немного — животное, случайно поранившееся. Потом больше — намеренно. И он… попробовал. И это было сладко. Слишком сладко. Это опьяняло. Это давало силу, о которой он не подозревал. И он захотел ещё.
Люди увидели это — и принесли ещё. И ещё. И они просили взамен уже не просто урожай: они требовали победы над врагами, смерти недругов, власти. И он давал. Потому что теперь мог. Потому что теперь ему нужно было всё больше и больше.
А потом пришли другие. Духи леса, его сородичи. Просто нечисть. Они увидели, во что он превратился. Увидели культ, который разрастался, как раковая опухоль. И они… не стали его убивать. Они заточили его здесь, в этом лесу, в этой долине. Погрузили в сон, из которого он просыпался, лишь когда голод становился нестерпимым.
И он возненавидел их. Возненавидел всех. Он верил, что если убьёт тех, кто связан с этим местом, — то освободится. Снова станет прежним. Но прежним он быть уже не мог. Потому что забыл, каким был.
Всё это пронеслось в моей голове за секунды. И я поняла — это не просто его история. Это была и моя. Ловушка. Потеря себя. Ярость, пожирающая изнутри.
На моих глазах чудовищные черты Крампуса начали таять. Рога, бывшие острыми и грозными, стали похожи на ветви старого, мудрого дерева. Глаза из горящих угольков превратились в глубокие, тёмные озёра, в которых отражалось звёздное небо. Грубая, свалявшаяся шерсть стала густым красивым мехом, отливающим серебром в лунном свете. Когти остались, но теперь они выглядели не как оружие, а как часть его — естественная и даже… благородная.
Он стоял, огромный и величественный, и светился мягким, морозным сиянием. Он больше не воплощал ненависть. Он был… собой. Суровым, древним, но справедливым духом плодородия.
Духи отпустили его. Они отступили, образовав вокруг круг. И он… склонил голову. Сначала перед Скади. Потом — передо мной. Это был поклон. Благодарность.
Затем он развернулся и медленно, неспеша ушёл в чащу. Его фигура растворилась между деревьями, словно он стал частью леса, частью ночи, частью самого воздуха.
Но духи не ушли.
Они остались. Они смотрели на меня. Их шёпот стал громче, настойчивее. Они тянулись ко мне, не касаясь, но их присутствие было почти физическим — давящим, полным невыразимой тоски. Они просили взять их с собой. Провести туда, где нет боли. Где они наконец уснут.
И я… чувствовала, как меня тянет. Не просто мысленно — физически. Где-то вдали, за лесом, за горами, послышался топот копыт. Глухой, ритмичный, неотвратимый. И вой — не волчий, а какой-то иной, древний, зовущий. Это была Дикая Охота. И она звала меня.
Я подняла глаза к небу. И увидела то, чего не видела никогда: тени всадников на фоне луны, огни, мерцающие вдали, силуэты огромных псов. Это было… прекрасно. И страшно. И безумно заманчиво. Там была свобода. Сила. Там не было боли, прошлого, этой изматывающей борьбы.