Я сделала шаг к ним. Потом ещё один. Казалось, стоит только протянуть руку — и они явятся. Заберут меня. И все эти несчастные души, ждавшие своего часа столько лет.
— Элинор!
Голос донёсся сквозь туман, будто из-под воды. Знакомый. Настойчивый.
— Элинор!
Это была Скади. Но не только она.
— Элинор, прошу, — это был уже Фенрир. Его голос — хриплый, полный боли, но живой. — Не уходи.
Я поняла, что всю жизнь бежала. От мужа. От своего дара. От самой себя. Я была призраком в собственной жизни — боялась, пряталась, старалась быть «нормальной».
— Элинор, умоляю, останься!
Но могла ли я остаться на самом деле?
35
Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щель в тёмных шторах, разбудили меня. Они легли прямо на лицо — настойчивые и яркие, словно намеревались вытащить меня из постели во что бы то ни стало. Я зажмурилась, потянулась и попыталась натянуть одеяло на голову, свернувшись калачиком. В последнее время сон буквально прилипал ко мне: я засыпала рано, просыпалась поздно, а в промежутках могла задремать прямо на диване с книгой в руках. Организм требовал покоя, и я не сопротивлялась.
Полежав ещё минут десять, я наконец сдалась. Потянулась, зевнула и села на кровати. Пол под босыми ногами был прохладным. Я нащупала тапочки, накинула халат и побрела в ванную.
Холодная вода взбодрила. Я умылась, посмотрела на своё отражение в зеркале. Щёки округлились, под глазами почти не осталось синяков усталости. Я улыбнулась себе — неуверенно, будто проверяя, не сон ли это. Нет, не сон.
Я оделась в джинсы и тёплый свитер. Те, что были куплены год назад, сидели в обтяжку. Не то чтобы они стали малы, но раньше они висели на мне свободно, а теперь облегали бёдра и живот, подчёркивая округлившиеся формы. Я потрогала себя за бок, потом за живот — твёрдый, чуть выпуклый. Странное и приятное чувство. Наконец-то я набрала вес. Не просто вес — жизнь.
Я вышла из спальни и прошла на кухню. В доме было тихо, только тикали часы в гостиной. Поставила чайник на плиту, щёлкнула конфоркой. Пока вода грелась, подошла к окну.
Лес. Он изменился за эти месяцы. Раньше казался тёмной, плотной стеной, которая смотрела на дом с молчаливой угрозой. Теперь же всё было иначе. Снег лежал пушистым, чистым покрывалом на ветвях елей и сосен. Солнце играло в инее, рассыпая бриллиантовые искры. Лес уже не выглядел угрожающе. Он просто был. Спал. И в этой зимней дремоте была какая-то благодать, которую я раньше не замечала.
Чайник засвистел. Я заварила себе кофе — наконец-то в магазинчик в Штайндорфе начали завозить нормальные зёрна. Они долго к этому шли. Как и ко всему остальному.
После той ночи многое изменилось. Часть жителей, тех, кто не поддерживал Мартина и его культ, уехали, едва поняв, что проклятие пало. Уехал владелец «Цум Гутен Туч» — добрый старик, который помог мне тогда выбрать куртку. Уехали ещё несколько семей. Для них возможность покинуть это место стала ошеломляющей свободой, от которой они растерялись.
Другие остались. Продавщица из «Дорф-Ладена», одна из тех, что оправдывала «старые обычаи», всё так же торговала продуктами, только теперь делала это молча и не глядя в глаза. Деревня затихла, но не опустела. Стали появляться новые лица — туристы, забредшие по незнанию, пара художников, приехавших за «альпийским вдохновением». Местные встречали их холодно, но терпеливо. Мир, от которого они прятались за лесом и тайнами, всё-таки просочился в долину. Им пришлось смириться.
Я услышала, как на первом этаже скрипнула дверь. Шаги — тяжёлые, уверенные. Фенрир.
Я взяла кружку с кофе и вышла в гостиную. Он уже был там — согнулся у камина, укладывая в него огромное, морёное дубовое полено. Мускулы на его спине играли под тонкой тканью свитера. Я прислонилась к косяку и сделала глоток кофе.
— Ты всё же его принёс, — сказала я.
Он обернулся, и его лицо озарила улыбка. Синие глаза, яркие, как небо за окном, смотрели на меня с теплотой.
— Ну, я же обещал. А свои обещания я держу.
— Это было в прошлом году, — напомнила я, делая ещё один глоток.
— Тогда были другие обстоятельства, — ответил он, выпрямляясь. Подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони. Его пальцы были шершавыми, но прикосновение — нежным. — А сейчас — нет.
Он наклонился и поцеловал меня. Нежно, но глубоко. В его поцелуе до сих пор чувствовалась та же дикая, необузданная энергия, но теперь она была смешана с чем-то другим — с благодарностью, с покоем. С любовью.
— Я думал, ты ещё в постели, — прошептал он, отрываясь.
— В последнее время я слишком обленилась, — призналась я, чувствуя непроизвольную улыбку на губах.