— Я тоже.
Пережитое вместе сблизило нас. Не сделало роднёй, но связало невидимой нитью. Скади оставалась колючей, надменной, не терпящей глупостей, но уже не так, как прежде. Она смирилась с тем, что Фенрир выбрал меня. И, что удивительнее всего, дала шанс Бьёрну. Его самоотверженный, почти безумный поступок — когда он бросился на Крампуса, чтобы освободить её, — растопил лёд вокруг её сердца, хоть она в этом и не признавалась. Бьёрн отстроил свою старую избушку на границе леса, и, как я понимала, Скади навещала его очень часто. Что там происходило, я могла только догадываться, но каждый раз, когда Бьёрн приходил к нам, он выглядел… довольным. А Скади — чуть менее язвительной.
Мы разошлись. Я вытерла глаза, а Скади отошла к камину, делая вид, что поправляет поленья.
Мысли об убийствах, конечно, не выходили у меня из головы. И о возможных проблемах — полиции, вопросах, телах. Но, как ни странно, всё разрешили сами местные — те, кто остался. Они не стали мстить: холодность по отношению ко мне и Фенриру сохранилась, но дома не поджигали и угроз не бросали. Они просто… сделали то, что умели годами: позаботились о телах, о своих. Похоронили их на старом кладбище за церковью — без лишних слов и расследований. Там же мы похоронили и Перхильду. Мир замолчал. Иногда я ловила на себе взгляды в деревне — недобрые, но и не ненавидящие. Просто… пустые. Они приняли случившееся как неизбежность. Как расплату.
Мы со Скади прошли на кухню, где уже были Фенрир и Бьёрн с дичью — огромным тетеревом и кроликом. Бьёрн водрузил свою ношу на кухонный стол с видом довольного охотника, будто это он их поймал.
— Вот, полюбуйся, — сказал он. — Красавец, а? Самогона для такого дела не жалко!
Затем он отошёл, задумался на мгновение и почти вприпрыжку умчался в прихожую, бросив на ходу:
— Совсем забыл!
Через минуту он вернулся и с торжествующим видом поставил на стол почти литровую бутыль из тёмного стекла.
— Вот он! Мой элитный самогон! Специально для вас гнал, ребята! Настоян на можжевельнике и чёрт знает на чём ещё! — он сиял, как ребёнок, показывающий свою лучшую игрушку.
Я закатила глаза.
— Ох, нет, без меня. Я пас.
Бьёрн надулся, сделав обиженное лицо.
— Элинор, я обижусь! По-настоящему! Я же старался!
Фенрир, стоявший рядом и ощипывавший тетерева, фыркнул:
— Она не будет пить, Бьёрн. Я с тобой выпью, если на то пошло. Но она — нет.
Бьёрн посмотрел на меня, потом на мой живот, и его обида сменилась пониманием. Он кивнул, снова хлопнув себя по лбу.
— А, ну да. Прости, забыл. Ну тогда мы с тобой, старина, отметим как следует!
— Только не переборщи, — сказала Скади, не оборачиваясь. Она стояла у раковины и мыла руки. — А то в прошлый раз ты, помнится, пел что-то про троллей и пытался станцевать на столе.
— А ты мне подпевала! — обрадовался Бьёрн.
— Молчи.
Я улыбнулась, наблюдая за ними, и подошла к холодильнику проверить запасы. Внутри было всё необходимое: мясо, овощи, зелень… Но я вспомнила, что в погребе осталась банка клюквенного варенья — оно отлично подойдёт к дичи.
— Спущусь в погреб, кое-что возьму, — сказала я, закрывая холодильник.
Фенрир тут же отложил тетерева.
— Я с тобой. Помогу донести.
— Да там ерунда, одна банка.
— Всё равно.
Мы вышли из кухни в коридор. Не успели сделать и пары шагов, как оттуда донёсся удивлённый, чуть взвизгнувший возглас Бьёрна:
— Ай! Вот проказница лесная!
И тихий, довольный смешок Скади.
Я обернулась как раз вовремя, чтобы краем глаза увидеть, как из-под подола её платья выскользнул длинный пушистый хвост и резко шлёпнул Бьёрна по заднице, когда тот наклонился, чтобы поставить ведро для отходов. Бьёрн выпрямился, потирая уязвлённое место, но на его лице играла широкая, глупая улыбка.
Я покачала головой, улыбаясь, и пошла дальше за Фенриром.
Мы так и не дошли до погреба. В полумраке коридора, вдали от кухни и смеха, Фенрир вдруг остановился, и обхватил меня со спины, притянув к себе. Его руки сомкнулись на моём животе, губы прижались к шее.
— Давай сбежим от них? — прошептал он, и его голос вибрировал у меня под ухом. — Сейчас. Пока они заняты.
Я рассмеялась, положив свои руки поверх его.
— Это будет невежливо. Мы же хозяева.
— К чёрту вежливость. Я хочу залезть с тобой в постель, под наше тёплое одеяло, и не вылезать из-под него до самого рассвета. Никаких гостей, никаких пиров. Только ты и я.
— Фенрир! — я попыталась вывернуться, но он держал крепко. — Ты же сам их позвал. Сам хотел, чтобы мы все встретили Йоль вместе.
Он вздохнул, и его дыхание обожгло мне кожу.