— Я знаю. Просто… — он замолчал, потом продолжил тише. — Я хотел провести с ними праздник, ведь на этот раз всё иначе. Не так, как раньше, когда за моей спиной все только и ждали, чтобы я их защитил, решил все проблемы. Я привязался к ним. В каком-то смысле считал их семьёй. Настоящую я рано потерял. Не все остались в живых. Но те, кто остались… я хочу сохранить их рядом. Но ещё больше я хочу сохранить тебя.
Я развернулась в его объятиях, чтобы посмотреть ему в лицо. В тусклом свете коридора его шрамы казались глубже, глаза — темнее. Но в них не было прежней боли. Была усталость. И надежда.
— Я никуда не уйду, — сказала я твёрдо, положив ладонь ему на щёку.
Он накрыл её своей рукой, прижал к щеке.
— Не знаю. Год назад ты была в шаге от этого… от них, от Дикой Охоты. Я видел, как они звали тебя, как ты смотрела на них. Боялся, что ты сделаешь шаг и исчезнешь.
Он притянул меня к себе сильнее, взял за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. Его до сих пор пугала та ночь — те призраки, что звали меня. Они ушли тогда, как и Крампус, растворившись в лесу и больше не появляясь. Не знаю, забрала ли их Дикая Охота или они сами обрели покой, когда дух покинул этот лес. Призрак бывшей экономки тоже исчез — видимо, наконец успокоился. Иногда, очень редко, я всё ещё слышала шёпот на краю сознания, видела тени краем глаза. Но я перестала их бояться, научилась жить с этим и принимать как часть себя. А Фенрир… он принимал меня такой — целиком, со всеми моими призраками и странностями.
И что ещё важнее — Фенрир больше не искал встречи с Крампусом. Не гонялся за его тенью по лесу, не точил кинжалы и не строил планы мести. Вряд ли он простил его — слишком много боли и крови было между ними. Но месть перестала быть смыслом его жизни. У него появился другой смысл: я. Наше будущее.
— Но я же осталась, — тихо сказала я, глядя ему в глаза. — Я выбрала тебя. Выбрала эту жизнь. И никуда не собираюсь.
Он смотрел на меня долго, будто проверяя, не солгала ли. Потом взгляд смягчился.
— Я люблю тебя, Элинор, — прошептал он, и голос его стал грубым от сдерживаемых эмоций. — И я счастлив, что ты выбрала меня, что осталась здесь со мной. Несмотря на все мои недостатки.
Я рассмеялась, и смех прозвучал чуть влажно.
— Да, их много. Но мы над этим работаем. Начиная с твоей мясной диеты.
Он тоже рассмеялся, чмокнув меня в лоб.
— Я тоже люблю тебя, Фенрир. Но скоро наша любовь понадобится ещё одному человеку.
Я взяла его руку и положила её себе на живот. Он замер. Потом его пальцы осторожно, почти благоговейно прижались к свитеру, к тому месту, где под тканью теплилась новая жизнь.
— Я очень этого жду, — сказал он так тихо, что я едва расслышала.
— Я знаю.
Он наклонился и поцеловал меня — медленно, нежно, будто запечатывая обещание. Обещание утра, каждого нового дня, обещание дома.
Из кухни донёсся громкий смех Бьёрна и сдержанное ворчание Скади. Пахло готовящейся едой, травами, хвоей. Йольское полено в гостиной должно было вот-вот запылать, отгоняя тьму прошлого года и приветствуя свет нового.
Я обняла Фенрира крепче, прислушиваясь к стуку его сердца. А под ладонью, на своём животе, чувствовала тихий, пока ещё неуловимый отзвук другого сердца — того, что только начинало биться. И в этом двойном ритме был весь смысл. Вся наша выстраданная и заслуженная, тихая победа.