Йоль
«Дальним путем скитаюсь в пустыне!
Как же смолчу я, как успокоюсь?
Друг мой любимый стал землею!
Энкиду, друг мой любимый стал землею!
Так же, как он, и я не лягу ль,
Чтоб не встать во веки веков?»
Я к вам пишу — чего же боле?
Прости, мам, не хотела начинать с шуток, но уж лучше так, чем… Впрочем, не важно.
Это письмо будет долгим, присядь, выпей чего-нибудь. Даже не знаю, как тебе обо всем рассказать. Ты мне много писала, и я хотела ответить, но знала, что если это сделаю, то у меня духу не хватит закончить начатое. Если же ты это читаешь, то это значит, что смелости во мне больше, чем я могла ожидать. Уж точно больше, чем было в отце, когда он нас бросал. Нет, не спорь, давай хотя бы сейчас не будем об этом. Я не у бабушки. Не дергайся, дочитай до конца. То, что ты прочтешь, будет казаться полнейшей чушью и дурацким розыгрышем. К сожалению, в квартире у бабушки ты найдешь все доказательства моих слов. Знаю, что полиция прочтет и это письмо (привет, парни), и постараюсь быть максимально точной. Надеюсь, что я буду последней, кто умрет от его руки. Где-то слышала, что надежда — это глупое чувство, но вот такой уж я глупый человек.
Все началось в четверг, когда ты мне сказала отнести Кешу в ветклинику, чтобы ее там… ну, сама знаешь. Я не смогла. Да, по закону самим животных хоронить нельзя, знаю-знаю, ты мне все это уже сотню раз говорила, но я так не могла. Коробка с ней была тяжелой, я чуть не замерзла на остановке пока ждала автобус. Я заехала в сад и взяла там лопату. Раньше никогда не обращала внимания на то, на этих маршрутах в ходу все еще цветные билеты старого образца. Мне достался счастливый с шестью шестерками. Не то, чтобы это меня утешило, но я старалась сохранять лицо.
Тогда мне казалось, что это было правильно. Пожалуйста, не осуждай меня. Кеша не была простой собакой для меня, и неужели все кончилось бы так?
Уже начинало темнеть, а я очень спешила. Пока шла, рыдала как дура, но никто этого уже не мог видеть. Не знаю, как бы я смогла расковырять эту мерзлую землю лопатой. Тогда я об этом не думала, просто шла. Да, так и шла: подмышкой коробка с мертвой собакой, а в руках лопата деда.
Сначала я подумала, что это ягоды рябины. Сослепу, конечно же. В газетах потом все в красках описали, а я же помню так мало, словно это видел кто-то другой. Кровь образовывала аккуратную пентаграмму. Эта такая звезда в круге, ее еще в фильмах ужасов часто малюют где ни попадя. Не думала, что окажусь в одном из них. Почему я не ушла? Хороший вопрос, сама его себе задаю. Наверное, потому, что они были мертвы. Все эти парни и девчонки в черных балахонах. Того, кто их убил, здесь не было, а вот за остальной лес я поручиться не могла. Лопата упала на землю так тихо, что я этого даже сначала не поняла. Я попятилась, прижимая коробку к себе, и потом вспомнила, что в ужастиках в таких сценах убийца всегда стоит за спиной очередной жертвы. Сказать, что волосы у меня на голове встали дыбом — это ничего не сказать. Я повернулась. Вокруг ни души. И тогда я рванула назад. Так быстро, как только могла.
Не учла я одного — дыхалка у меня ни к черту, да и бежать с коробкой несподручно. Под конец я уже даже не бежала, а ползла. Впереди за деревьями уже маячили коттеджи. Ногу свело, и я плюхнулась в снег. Не самое подходящее место, но меня накрыло. Слезы сами текли, перчатки быстро стали мокрыми, и я сняла их, чтобы в очередной раз вытереть глаза. В голове проносились мысли, что нужно позвонить в полицию и убраться как можно дальше от леса. Решив, что так и сделаю, я вновь надела перчатки и повернулась, чтобы поднять коробку. Неподалеку кто-то стоял. Возможно, что это боковое зрение сыграло со мной злую шутку. Человеческая фигура была неподвижна и не подавала никаких других признаков жизни. Я тогда очень хотела верить, что это просто ствол дерева, похожий на человека, или еще что-то в этом духе. Но вот фигура тронулась с места. Я затаила дыхание и чуть скосила глаза. Потом, гораздо позднее, я пыталась убедить себя в том, что мне просто почудилось, что при ходьбе его колени изгибались назад. Тогда же я просто мечтала стать невидимой. Ледяной воздух защекотал горло. Нестерпимо хотелось закашлять, но я лишь зажимала рот рукой и ждала. Не знаю, сколько так просидела. От фигуры давно осталось лишь воспоминание, а ноги затекли столь сильно, что я их почти не чувствовала. А потом под боком что-то закопошилось. Точнее, внутри коробки.
Знаешь, иногда наступает в жизни такой момент, когда ты устаешь бояться, и все вокруг начинает казаться очень смешным. Ха-ха — кто-то выпилил кучу людей в лесу и нарисовал пентуху на снегу. Ха-ха — дед с козлиными ногами оживил мою мертвую собаку. Ха-ха-ха!