Гийом закрыл ладонями лицо и сидел так секунд двадцать.
— Иногда... В разные годы иногда появлялись те, кто смог избежать смерти. Еще реже — просто заблудившиеся. И если я находил их, блуждающими в дебрях корабля, то уводил их с собой — иначе смерть от обезвоживания и голода. Чаще нас жило по двое... Жаль, среди моих спутников никогда не было женщин. Я тогда был помоложе и был не прочь пожить с женщиной, несмотря на все мои обеты, которые к тому времени считал чепухой, уродующей жизнь человека. Увы, не довелось.— Гийом усмехнулся. — А мужчины меня никогда не привлекали.
— Что значит обеты? — спросила Йона, вспоминая значение термина. — Это что-то религиозное?
Гийом не ответил. За него это сделал Фуду:
— Ага! Гийом был священником до того, как попал сюда.
— Я был францисканцем, — произнес Гийом. — Монахом. Эти глупцы дают обеты — клятвы, что не будут делать того и этого, и будут выполнять то и это. Бедность, безбрачие и все такое. Ну-у-у, обет бедности здесь я выполнил по полной. — Гийом рассмеялся.
— А что сейчас? — спросила Йона.
— А сейчас — ничего. Мне это неинтересно. Потерянные двенадцать лет жизни на бессмысленное занятие.
— У меня есть друг, — сказала Йона. — Как-то на днях он спросил меня, верю ли я, что существует «бог», и я не знала, что ему ответить.
— Нет, — сказал Гийом. Взгляд его был суровым, голос жестким, непреклонным. — Нет никакого «бога». Доброго, всемогущего. Нет его. Все, что я видел в жизни, убеждает меня, что если он добр, то не всемогущ. Если всемогущ — то недобр... Хотя...
Он взглянул на Йону с какой-то грустной, кислой улыбкой.
— Если он уже верующий, я бы ничего ему не сказал. Пока мы верим, мы непрошибаемые. Уж я то знаю, сам был таким, и других учил быть упертыми... Еще несколько лет, уже после восстания, когда я блуждал в чреве Либерти, я продолжал молиться «любящему» и «всемогущему» господу. — Лицо его дернулось, изобразив гримасу неприязни, он усмехнулся. — Потом я «его» ненавидел и сыпал проклятиями в его адрес. В каком-то смысле, здесь я прошел, не буквально, конечно, путем Артура Бертона. — Гийом несколько секунд изучающе смотрел на Йону, потом добавил: — Герой книги «Овод». Автор — Этель Войнич. Конец девятнадцатого века. Почитай. А потом я понял, что его просто нет, — сразу, без перехода, продолжил Гийом. — И мне стало легче, отпустило... Поэтому... оставь все, как есть, если еще когда-нибудь увидишь своего друга. Уродство нашей жизни и безмолвие небес перед ее лицом — лучший учитель.
Йона не знала, что ответить на боль его души и просто кивнула.
Глава 27
— Мне показалось, что играло радио, когда я пришла, — сказала Йона.
— Неужели ты его расслышала? — удивился Фуду и достал из-под подушки небольшой, размером с ее ладонь, приемник.
— Единственное развлечение тут... — произнес Гийом.
— Еще карты, — усмехнулся Фуду.
— Ага, — Гийом кивнул. — Он по старым технологиям, ему всегда нужны батарейки, поэтому всегда таскаю с собой запас. — Он постучал по нагрудному карману. — Сейчас к модификатам сложно сунуться и не быть замеченным — годы не те, так что ребята сверху подкидывают.
Йона кивнула. Да, уже давно батареи в устройствах в большинстве случаев практически несъемные — обыкновенной человеческой жизни не хватит, чтобы выработать их ресурс — и перезаряжаемые, и неважно, что циклов перезаряда не так много, как в предыдущие столетия — технологии производства самих источников и потребление энергии устройствами изменились, например, для этого радио одного заряда обычного аккумулятора хватило бы лет на десять. Умножить это на сотню с небольшим циклов — и приемник работал бы тысячу лет.
Фуду щелкнул переключатель. Негромко заиграла бодрая музыка. Он чуть прибавил звук.
— Закинул туда быстренько, когда услышал, что кто-то идет, — улыбнулся старик. — Не успел выключить — голова не соображала, руки затряслись. Кое-как выкрутил громкость вниз… Потом только выключил, когда у нас разговор пошел.
— А что ловит? Что-то местное? — спросила она, кивая на устройство.
— Ага, — сказал Фуду. — Мы в-основном слушаем один канал, который ловит везде, даже здесь, ближе к гравитонному двигателю — музыку там передают, в основном, и шутки всякие — чаще тупые, но иногда ничего, посмеяться можно. А когда в Атлантике, то можно поймать какие-нибудь каналы с континента.