Даны не ведали, прошли ли дни, часы иль минуты мучительного сдерживания гэльской пехоты, но с подорванным берсерками строем отбиться не было ни шанса. Сквозь открывшиеся, как раны, бреши Дал Кайс пробились за стену щитов, и вот уже викингов на бешеном подъёме стали втаптывать в землю одного за другим. Бойцы в первых рядах смешались в неразделимую кучу. Ивар, рискующий сломать рёбра от чужого натиска, наблюдал вокруг себя настоящую кровавую баню, не в силах ничего сделать. Почти по ту сторону жизни и смерти конунг расслышал знакомый звук рога. Его зычные долгие раскаты отозвались в сердце безмерной благодарностью небесам.
— Это Молла и Доннован! Слышите? Нас вытащат, не сдаваться!
Брес и Махун наблюдали, как из дебрей высыпала сперва горстка, а там и несколько хорошо снаряжённых отрядов конных и пеших гвардейцев. Впереди знаменосец высоко держал длинное древко, на полотне которого красовался поделенный на четверти герб с тремя львами и ещё тремя скрутившимися змеями.
— Эоганахты? Люди ард-риага Моллы? — не выдержал тишины таращащий глаза фуражир.
Брес молчал, хоть сам не разумел, какого дьявола происходит на этом поле. Последней надеждой на объяснение стал ездок в кольчужных доспехах, плаще и шлеме, резво доскакавший до вершины холма. В руке воитель держал мастерски выполненное копьё, на которое закрепили белоснежный стяг. Посреди полотна вышит герб дома Уи Фидгенти: держащая клинок, обвитый змеем, рука. Когда лошадь знатного всадника подошла слишком близко, малочисленная стража живо закрыла риага телами, выставив перед собой мечи.
— Ух, какие опасные парни! — с иронией подал воин звонкий голос, а скакун его нервно затоптался из стороны в сторону. — Кхем! Почтенный риаг и… — муж с любопытством скользнул взглядом по Бресу, на щеке появилась насмешливая впадинка. — Я Доннован мак Катейл. Меня послал ард-риаг… Короче говоря, я вам прямо передам слова моего родича. Как сюзерен Дал Кайс он просит остановить бой и по-братски разойтись. В противном случае мы применим силу. Хотя лично я с большой охотой поболтал бы с сынишками Кеннетига у костра — сколько воспоминаний о старом друге! Ишь какой вымахал детина!.. — весельчак махнул удилами в сторону Махуна, отстранённо наблюдающего за битвой. — Весь в папку! А он… вообще с нами?
— О да. Всего лишь не желает глядеть на гнусного предателя, что, наверняка, пустил кровь Кеннетигу на пару с Иваром, — ответил с каменным лицом Брес, неторопливо смакуя каждое слово и держа руки скрещёнными. — Кстати. Молла с конунгом теперь лучшие друзья?
Доннован долго молчал, не снимая с лица натянутой улыбки, размашистым движением рука перехватила копьё, так что остриё устремилось вниз, а древко зашло за спину, заставив стражу напрячься.
— Надеюсь, сынок, в отличие от Кеннетига, ты умеешь выбирать друзей. Хотя по твоему миляге этого не скажешь, — покровительственно отрезал сановник ард-риага. Лошадь под ним загарцевала и прытко понесла к подножью холма. — Отводи своих, пока не поздно! — донёс леденящий ветер прощальные слова.
Сбросив напускную браваду, Брес устремился к Махуну, взгляд живо окинул всю широту Сулкоит с более чем тысячей воинов: павших, сражающихся и только оголяющих оружие. Мак Катейл повёл коня вдоль растягивающихся по равнине шеренг копьеносцев, мечников и секирников. Как только строй замкнётся, командующий бросит бойцов в гущу сраженья, и разрозненные Дал Кайл разобьются о нерушимые ряды, словно волны о скалы, в лучшем случае спасаясь бегством.
— Каков приказ, Махун? — Брес с тревогой взглянул в жёлтые глаза, что завороженно следили за сечей берсерков с отрядами Кахала и Блатнайт. Но ни поверженные лесные братья, ни сочащиеся кровью раны няньки не занимали мятежный ум ни на толику. Всё естество Махуна созерцало, как багрянцем пропитывается молочная белизна и как подошвы воителей нещадно месят её в буро-жёлтую кашу. Новый удар — новый цвет на палитре, замешанной кровью, слезами и потом. — Махун! — Войска Эоганахтов выстроились, легко подаваясь подсчёту. Полторы сотни копий, не считая Доннована и конной свиты. Чтобы сломить дух врага, им хватит четверти часа. Нет, пятой части, ежели лимеркийцы тоже ободрятся. Прикидывая расстояние для манёвра, риаг мысленно поделил поле на занимаемые одним отрядом квадраты, и тут в размышления вторгся неугомонный Брес.
— Очнись же! — рука мужчины с треском дёрнула плащ на груди риага, но тут же была перехвачена за тонкое запястье. Махун не сдвинулся с места и только сжимал кулак со всей дури, грозясь переломить кость. Когда-то очень давно Брес имел глупость проверить на себе скрытую в сыне Кеннетига силу. Нынче же она в разы возросла. — Не надо, — проскрипел болезненный полушёпот. — Я больше не коснусь…
Со вздохом Брес выдернул побелевшую руку, а у Махуна наконец созрел приказ. Зов рога сигналил об отступлении к лесу. Даны, как только тиски ослабли, бросились наутёк, а за ними и Ивар с хэрсирами, отчаявшиеся воззвать к мужеству бойцов. Стая ворон, изголодавшись по вкусу ещё тёплой плоти, слетела с ближайших ветвей, кружа над местом побоища. Отступающие воины заметили, как одна взбесившаяся птица преследует конунга: непокрытую голову норманна то бил острый клюв, то царапали когти, а сам он с криком отмахивался, улепётывая подальше в чащу. Благодаря муштровке и не жалеющим себя командирам гэлы заняли всю дальнюю оконечность Сулкоит. Шеренги воинов сузились, но потери, в отличие от викингов, были невелики. По приказу первые ряды копейщиков и топорников заменили свежими бойцами из костяка строя.
— Мы выстоим? — обеспокоился Брес, растирая ноющее запястье.
— Враг не хочет драться. Хочет задержать. Лимерик должен уйти. — пробубнил Махун.
Трубный зов и хор обоих воинств слились в оглушительном крещендо, когда армии двинулись навстречу друг другу. Рискуя попасть под человеческую лавину, хускарлы и хобелары во главе с Брианом нашли лошадей, чтобы скорей затеряться за спинами побратимов. Берсеркам и подчинённым Блатнайт повезло меньше: острия поднятых копий гребнем волны уже наползают над их головами в каком-то десятке шагов. Командующая едва стоит на ходящей ходуном земле. И вот страх неминуемой смерти отворотил Блатнайт назад. Увязающие в сугробах ноги несут прочь от неприятеля, поскальзываются, и воительница под тяжестью лат валится ничком в снег. Увидев это, Доннован пришпорил коня, что понёсся к капитанше вперёд войска. Почти на расстоянии протянутой руки перед Блатнайт вдруг выскочил израненный дикарь в почерневшей от крови шкуре. Безоружный Кахал широко раскинул руки, подставляя самое сердце, и мак Катейл без колебаний метнул копьё.
Хоть длинное остриё вонзилось с бешеной силой, гэла не отбросило на спину. Вцепившись в рукоять, Кахал с невиданной стойкостью пал на колени и так же мертвенно застыл. Не в силах остановиться всадник миновал Блатнайт, в короткий миг успев схватить её под грудь, и, сама того не понимая, воительница оказалась на крупе скачущей лошади.
Как будто в забытье нянька слышала, как стучат о мёрзлую землю копыта, лязгает сбруя и натужно выдыхают пар конские ноздри. Потом с неистовым звоном встречались копья с копьями, мечи с мечами, щиты со щитами, а лошадь всё неслась и неслась. Очнуться от полусна помогли крики мальчиков, в которых Блатнайт узнала Бриана и других учеников. Конь заржал громче, остановился, и на миг воительница задохнулась от свободного падения. Земля встретила её вышибающим дух ударом. Дальше была звенящая темнота, в ней кружили напуганные и грязные детские лица, а последней угасающей мыслью звучало имя: «Кахал… Кахал…».
Как и думал Махун, Доннован мак Катейл не чаял одолеть Дал Кайс, но поставил целью задержать преследование остманов как можно дольше. Многие часы упорного натиска и своевременная замена бойцов в первых рядах дали свои плоды: враг отступил. Пока командующий отводил потрёпанные войска на север, в свою вотчину, Бриан с юнцами-хобеларами вихрем ворвались на холм, разогнав мешающихся прислужников риага.