Из маленькой шкатулочки на столе Элоди вынула еще одну шкатулочку, совсем малюсенькую. В ее краях женщины покусывали себе губы, чтобы те выглядели яркими и пухлыми, как после поцелуев. Элоди же использовала средство зовущее к поцелуям — нежно-красную помаду. Лишь немного на верхнюю и нижнюю губу и вот, ее лицо преобразилось.
Элоди улыбнулась себе в зеркало и тут же скривилась от приступа тошноты.
Негромкий стук в дверь разбудил Бьярне. Он спал сидя на крышке сундука, уронив голову на грудь. Тыльной стороной ладони цверг едва успел утереть слюну с подбородка, как вошел явно обеспокоенный Йормунганд. Он выглядел похудевшим, даже плечи заострились под дорогим, и изысканном черном кафтане с серебром. На голове Йормунганд носил платок, сдвинутый на один глаз. Бьярне даже не сразу разглядел, что платком Йормунганд прикрыл огромный уродливый шрам.
— Айе! — сказал Йормунганд, щурясь от полумрака и бьющего по ноздрям и глазам застоявшегося воздуха. — А ты выглядишь лучше, даже пополнел. Что-то хорошее случилось?
— Что хорошего? — пожал плечами цверг. — Ты вот выпивку принес и хорошо. Принес же, а?
— Принес, — сказал Йормунганд. — и спасибо, что выполнил мою просьбу.
— Ну и долго же тебя не было. Что за царапка на лице?
Йормунганд предпочел не отвечать. Зеленая бутыль была не такой вычурной, как в прошлый раз, но наполнена по самое горлышко. Бьярне аж сглотнул, едва увидел ее.
— Расскажешь о своих приключениях? — спросил он.
— Недосуг. Сегодня пир и меня заставляют готовиться, как и всех прочих. Выгляни ночью в окошеко, будет фейерверк.
— Грохоту, верно, будет.
— Не без этого.
Йормунганд невидящим взглядом окинул кузницу и повернулся уходить.
— Слышь, Йормун, передай тут кой-чего Эдегору, будь другом.
Бьярне неловко завозился возле сундука. Йормунганд остался наблюдать за его стараниями возле двери.
— Что это? — только и спросил он, когда Бьярне передал ему два приличного размера кубка, оправленных в металл.
— Подарок, — сказал Бьярне. ухмыляясь в спутанную бороду.
— Зачем? — удивился Йормунганд.
— Ну как, я же узник, чтобы смягчился, проветрил тут, да и вообще. может кормить лучше стане. С бабой же его получилось, может и этот раздобрится.
— Судя по твоей разъевшейся харе, тебя и так неплохо кормят, — заметил Йормунганд.
— Ну уж, — прокряхтел цверг. — Передай ему, скажи, что от меня. Пусть вспомнит обо мне.
— Передам, — сказал Йормунганд и бодро пошел к двери.
— Эй, — позвал Брагни, — я спросить хотел… поговорить.
— Я зайду еще, попозже.
И не дожидаясь прощаний, Йормунганд вышел за дверь. В замке провернулся ключ, грохнул засов. Бьярне опять остался один, только сон к нему больше не шел.
Спускаясь по длинной винтовой лестнице, Йормунганд насвистывал. Он и не думал выполнять добрую половину поручений Раннвейг. Кто-нибудь обязательно украдет ценную вещь во время пира. Если пропажу заметят, он либо найдет ее, либо вору повезло. Но слух о том, что на каждом кубке есть невидимые начертанные им руны против воровства, надо все-таки распространить, подействует лучше реальных заклинаний.
Когда Йормунганд вышел на залитый солнечным светом двор, уже начали собираться гости. Неприкаянно ходил туда-сюда по каменистой дорожке господин Лейф Дидериксен. У Лейфа пышная темная шевелюра, благодаря которой он выделялся как черный баран в овечьем стаде. Нрав он имел вспыльчивый, и Йормунганда откровенно недолюбливал.
— Айе! — сказал Йормунганд проходя мимо и чуть наклонил голову в знак приветствия.
— Айе! — ответил Дидериксен. — Йормун, мои люди заглянули под каждый куст, ребятишек нигде нет.
— Каких ребятишек?
— Детей госпожи.
— А да. верно, — Йормунганд вздохнул. Дидериксен упер руки в бока, на этот раз отступать он не намеревался. Йормунганд прикинул еще несколько неотложных дел: нанять нового расторопного слугу, не такого пронырливого как прошлый. Библиотека серьезно пострадала, так что придется заказать переписчикам несколько книг для коллекции. В руках он все еще держал подарок цверга.
— Меня подрядили на поиски малышей, — сказал Дидериксен, — а вы, вроде как. Должны нам в этом помочь.
— Вроде как, — повторил Йормунганд. — Думаешь, у меня сейчас других дел нет?
— Важнее этого нет.
— Хорошо, идем.
Первое время Йормунганд считал странным, что солдаты не боятся его. С его точки зрения он должен был быть в их глазах чудовищем наподобие того, что он создал. Или даже страшнее, потому что гидра могла лишь убить, а Йормунганд давал «вторую жизнь», которую сложно было принять. Или, размышлял Йормунганд, слухи просто не распространились. Обычно хватало намека, даже полунамека, чтобы пожар домыслов разгорелся в сухостое ежедневной скуки. Но не теперь.