На всякий случай он завел Улыбчивую в сторону от дороги в лес, привязал ее и присел рядом. Боль все не уходила, да и валяние в пыли еще больше раззадорило жажду. Йормунганд прикрыл глаза, опрометчиво так часто прибегать к помощи магии, подумал он и снова уснул.
Ему снились кошмары.
Ему снилась высокая нагая Ванадис, с редкими седыми волосами, руки ее дрожали от старческого артрита, голова ушла в плечи, опрокинув тело вперед. Глаза выцвели, пожелтевшие белки чуть не сливались с поблекшей радужкой. Рот ввалился, по обе стороны от него залегли глубокие морщины. Грудь обвисла, руки как сухие веточки, ноги как палочки. Вокруг разносился нежный запах яблок. Ванадис протянула ему пригоршню яблочного сидра в сложенных ладонях, они дрожали, сладкие капли сочились между пальцами. Йормунганд потянулся и сделал глоток.
— Хороший мальчик, — проскрипела она.
Сидр оказался холодным. Ледяным осколком он застрял в его горле так, что казалось, разрежет его изнутри. Йормунганд закашлялся, силясь вытолкнуть его из себя. Его согнуло, рука слепо зашарила в прошлогодней листве, цеплялась за корни, пока второй он колотил себя по груди.
— Эй, парень, что с тобой? — его похлопали по спине так, что чуть дух не выбили.
— Слюной, что ль, подавился? — участливо спросил непрошеный спаситель.
— Угу, — буркнул Йормунганд, и добавил. — Спасибо.
— Ты кто и откуда будешь? Говоришь как-то чудно. Чего спишь тут под деревом?
— Я Йормунганд из Ирмунсуля, — сказал Йормунганд, протирая глаза. Голова все еще тяжелая, горло саднит. — Найдется у вас вода?
— Найдется, Ирмунгард, — мужик отстегнул флягу. Вода теплая, противная на вкус, но Йормунганд пил большими глотками, ненадолго отрываясь, чтоб вдохнуть воздух.
— Мня Висбуром зовут, — сказал мужичок, — я служу Ларс-Эрик Эллингсен, хозяину здешних холмов. Вон его дом, за двумя холмами отсюда. Не к нему ли ты едешь, Ирмунганд?
Йормунганд отрицательно помотал головой. Он наконец- то утолил жажду.
— Далеко отсюда до Гладсшейна? — спросил он.
— Да не, день езды. Если через речку, через брод, то и полдня.
— А где он, в какой стороне?
— Там, — Висбур указал направление.
— А что в той стороне? — Йормунганд показал в противоположное.
— Да как же ты сюда попал, господин? — спросил Висбур.
— Заблудился. Ехали из Ирмунсуля и думал обогнуть Гладсшейн, чтобы быстрее вышло.
— Не вышло, — Висбур усмехнулся, — А куда следуешь?
— В Гардарику, — сказал Йормунганд первое, что пришло на ум.
Висбур расхохотался.
— Не хочешь говорить, не говори, — сказал он. — Ты извини, но тебе придется наведаться в гости к моему господину.
— Я ведь не могу отказаться?
— Нет, не можешь.
Висбур напоминал дерево, высокий и смуглый, с обветренной кожей и широким приплюснутым носом. Лицо его украшала короткая коричневая борода, а волосы прикрывала платяная шапка странного покроя, которого Йормунганд раньше не видел, напоминающая женскую косынку завязанную сзади, только с козырьком впереди. Его боевой конь оказался приземистым, с широкими копытами и густой гривой. На таких обычно пашут или впрягают в телеги, но не сражаются конными. Хотя в способностях Висбура как воина Йормунганд нисколько не сомневался.
За короткую дорогу Висбур расспрашивал Йормунганда о семье и зачем тут собрался в Гардарику. Йормунганд отделывался общими фразами, спешно соображая как бы половчее соврать и какую историю придумать для хозяина Висбура — Ларс- Эрика Эллингсена. Зато долго и с удовольствием рассказывал про Ирмунсуль и про дорогу до Гладсшейна. Висбур кивал и удивлялся, как хорошо Йормунганд говорит на местном языке, хоть и с акцентом.
Сам Йормунганд своего акцента не чувствовал, ему вообще казалось, что говорит он лучше прочих только на нем с детства и говорящих. Хель, вспомнил он, сказала как- то, что он слишком тянет гласные, но Йормунганд относил это скорее к особенностям речи, чем к акценту. Сам Висбур говорил фразами обычными, но у него они получались как будто рубленные, короткие и резкие, при том еще и просторечные. Йормунганд старался говорить так же, подстраиваясь под речь собеседника. Поэтому ли, почему- то еще, но Висбур скоро проникся симпатией к собеседнику и сам начал рассказывать Йормунганду про хозяина, про житье- бытье и про неведомую напасть, от которой в чертогах не стало житья.