- Ты чего приперся? - прошипел мистер Гаррисон, раскрасневшись от злости. Его щеки и два подбородка налились кровью, а слюни летели прямо Джиму в лицо. Глаза сузились до размера маленькой щели. Джиму даже пришлось вытянуть шею вперед, чтобы всмотреться в них.
- Так моя смена, сэр, - Джим не понимал, почему мистер Гаррисон так зол.
- Иди к черту, Джим! Ты действительно не понимаешь, что произошло?! Ты устроил мне такие проблемы, гаденыш! Убирайся! От тебя нет никакого толка! С тебя и взять-то нечего! – мистер Гаррисон махнул на Джима рукой и отвернулся, чтобы иметь возможность держать себя в руках и не дать ему пинка.
Джим почувствовал себя виноватым и ненужным. Он же не хотел подводить мистера Гаррисона. «Но ничего страшного. Мистер Гаррисон – добрый человек. Он отойдет», - подумал Джим.
- А когда мне приходить? Завтра? – спросил Джим уверенно.
Мистер Гаррисон повернулся и уставился на Джима. Сейчас его глаза практически вылезли из орбит.
- Ты что, издеваешься надо мной?!
Джим догадался, что завтра – это слишком рано.
- Может, послезавтра? Или через неделю?
- Проваливай отсюда, чтобы я тебя больше никогда не видел, гаденыш! – мистер Гаррисон сорвался на крик. Он кричал так, что Джим увидел его больные зубы и остатки сандвича. – Не приходи сюда больше! Ты уволен!
- Как уволен? Мне ведь нравится здесь. Извините меня мистер Гаррисон, я не хотел доставлять Вам неприятности, - умоляюще с надеждой промолвил Джим.
- Если ты сейчас же не уйдешь, я вызову полицию, - мистер Гаррисон схватил телефонную трубку и стал махать ею перед лицом Джима.
Джиму ничего не оставалось, как развернуться и пойти прочь. «Прежде чем войти, подумай, нужен ли ты здесь?». С тех пор прошло три месяца. Какое-то время Джиму еще удавалось избегать арендной платы за квартиру. Он скрывался от мистера Паркинсона как профессиональный ниндзя, но в конечном счете тот просто сменил замок, оставив Джима без ночлега. Его кунг-фу оказалось гораздо хитрее, чем кунг-фу Джима. Джим увидел коробки и вещи, разбросанные по улице, и подумал, что кто-то решил сделать уборку у себя дома или выкинуть все лишнее. «Вот же неряхи», - подумал Джим. Но только когда он попытался открыть своим ключом дверь, он понял, что этот неряха не кто-нибудь, а он сам, и все вещи, разбросанные по улице, принадлежали ему. Он не стал скандалить, жаловаться, умолять и хныкать. Тем более, что никого рядом не было. Он спокойно развернулся и ушел, оставив свое барахло, валяющимся недалеко от двери.
Сейчас Джим, похожий на проходимца, коим он и являлся, только и делал, что слонялся туда-сюда, перебиваясь жалкими подачками. Пару раз он за деньги выносил мусор, выгуливал собак, готовил бургеры, надувал ртом воздушные шарики. Но все эти занятия скоропостижно заканчивались. Джим всегда умудрялся слепить проблемы, даже там, где, казалось бы, это сделать было невозможно. Однажды он по ошибке выкинул чужие документы. И проведя в мусорном баке пол дня вынужден был констатировать, что документы испарились. Хотя, скорее всего, дело было в том, что мусор вывезли прошлым вечером. Собака, которую он выгуливал, подавилась скорлупой от фисташки и чуть не умерла. При этом сам Джим отрицает, что давал ей орех, перебирая при этом горсть скорлупы в кармане. А с закусочной его выгнали, потому что узнали, что он остается на ночь и спит прямо на кухне.
Однако Джим на все смотрел позитивно. Он обладал чудесным даром видеть то, чего нет и проникаться практически любыми заблуждениями. Он будто носил линзы с мутным розовым покрытием. Джим хотел лишь быть частью этой вселенной, быть полезным, хотел, чтобы его любили, чтобы в нем нуждались. Он частенько представлял себя членом рок-группы, членом фан-клуба этой рок-группы, известным актером, президентом шоколадной фабрики. Он почему-то считал, что этот персонаж чрезвычайно популярен. Джим даже представлял себя модельером, которого все обожали и которым все восхищались, не имея при этом ни малейшего представления о моде. Он нуждался в обществе, которое не нуждалось в нем, считая его ошибкой, насмешкой природы.
Джим все так же шел по набережной. Он снова погружался в фантазии, продолжая пинать камешки. Неожиданно для Джима, один из камней, метко пущенный его ногой, ударился о металлический забор и угодил ему прямо в лоб, рядом с правой бровью. Он упал на колени, в глазах почернело, реальность, будто провалилась в бездну. Джим медленно открыл глаза, прищурился и заморгал так часто, что глаза начали слезиться. Он ничего не видел кроме яркого света, заливающего все пространство вокруг. Боль накатила волной, он схватился за опухший глаз, застонал, затем резко вскочил и начал прыгать на одной ноге, словно индеец в ритуальном танце. Он поднял голову, осторожно потирая ладонью место ранения. Шишка была размером с грецкий орех. И тут он заметил огромную вывеску, которая находилась прямо над ним. Ее рисунок и текст были задом наперед. Джиму потребовалось пару минут, чтобы догадаться пройти вперед, развернуться и прочесть ее. Она была сделана в гавайском стиле с кругленным и слегка корявым шрифтом. На ней был изображен широко улыбающийся мужчина в гавайской рубахе. Он поднимал вверх большой палец, а его глаза искрились доверием. Джиму понравились яркие цвета плаката. Желтые, синие, красные, зеленые и белые краски заворожили его взгляд, а мужичка на плакате он уже считал своим другом. Джим представил, как они с большой компанией идут в бар, где все смеются от шуток Джима, хлопая его по плечу.