Трамвай подъехал ровно в 20:30. К большому удивлению Джима трамвай был совсем не тот, что привез его в АД. Он был такой же разваленный и не приглядный, но его цвет и форма несколько отличались от того, в котором плющили Джима как сардину в банке. Народ сбился в плотный ком, ожидая возможности запрыгнуть внутрь. Те, кто стоял сзади слегка подпирали впереди стоящих, впереди стоящие также подпирали тех, кто стоял впереди них и так до самых первых рядов. Самые первые были вынуждены принимать на себя весь удар и навал тех, кто сзади, балансируя между жестким сопротивлением и податливыми шажками вперед – эдакая остановочная эквилибристика. Это в какой-то мере определенно можно считать искусством. Надо иметь недюжинный талант, чтобы управляться с такой толпой, остаться при этом в живых и залезть в вагон одним из первых. Если бы тут существовали зрители, то они несомненно аплодировали бы стоя.
Джим протиснулся в трамвай, заняв положение, приближенное к сферическому в вакууме. Встречала этот хмурый сброд все та же кондуктор. Джиму это показалось странным, ведь трамвай теперь другой, но думать об этой загадке мироздания ему совсем не хотелось. Он был занят спасением своей жизни в агрессивной среде трамвая. Джим изо всех сил хватал воздух ртом, пытаясь дышать. Упирался любой частью тела, в отчаянной надежде найти хоть какую-нибудь точку опоры.
В трамвае царила соседская атмосфера ненависти, злости и презрения. Не хватало только ярых зазывал и шумного бродячего цирка. В воздухе висел густой туман из пота и ругани. Человечность испарилась будто по щелчку пальцев, да ее похоже и не было никогда. Джим даже хотел было заплакать, но не смог. Все второстепенные задачи были просто заблокированы мозгом. «Это скоро кончится, это скоро кончится», - без конца повторял про себя Джим. Но это не заканчивалось. Джим уже начинал думать, что попал в какой-то не тот трамвай, что этот чудовищный монстр просто катается по кругу и ждет, когда внутри перестанет биться последнее человеческое сердце. Кажется, что он даже на миг потерял сознание. Только Джим подумал, что это конец, как трамвай со скрежетом затормозил и распахнул двери. Ком из человеческих тел выкатился наружу и растаял, как снеговик весной. «Пальтовые» и «плащевые» в ту же секунду разбрелись кто куда. Джим лежал на земле свернувшись калачиком и не заметил, как сумрак покинул город вместе с уезжающим прочь трамваем. Джим поднял глаза к небу и вдохнул так глубоко, как только мог. Теплый воздух нежно окутал его и приласкал.
- Да-а-а, - громко и с наслаждением протянул Джим.
Он поднялся и отряхнулся. Вокруг никого. Все герои трамвайного эпоса разошлись со скоростью болидов формулы один, и оставили Джима в одиночестве. Солнце лениво клонилось ко сну, Джим улыбнулся ему, почесал затылок, затем сунул руки в карманы и нашел ключ. «И правда, теперь у меня дом есть!» - пронеслось у него в голове.
- Какой же там был номер? – поджав губы, произнес Джим.
Джим попытался вспомнить, что же ему говорил этот противный мистер, и слова Габриэла всплыли у него в голове так отчетливо, как будто он услышал их только что. С остановки налево. Голубой дом номер шесть, третий этаж, квартира 321.
Джим бодрой походкой подошел к дому и изумился его необычностью. Джим сразу нарек этот дом самым красивым в городе. Это был узкий шестиэтажный дом с облезлой голубой краской на фасаде. Он был из разряда тех домов, что житель непременно обойдет стороной по самой длинной дуге. Джим же считал его самым прекрасным, высшим достижением архитектуры.