Дым окутал комнату. Он режет глаза, проникает внутрь, заполняя собой все, словно пытается поработить, подчинить своей воле. Джиму нечем дышать. Он схватился за горло, чувствуя, что вот-вот задохнется. Он глотает ртом воздух, а проглатывает лишь едкий черный дым. Внезапно все прекращается. Это до боли знакомый сон. Кошмар, который никогда не кончается. Джим понимает, что теперь он спокойно может дышать, несмотря на то, что дым никуда не делся. Однако теперь дым похож на черного змея, выжидающе кружащего вокруг. Он медленно проплывает мимо, как грозовое облако. Вокруг тьма и тишина, внезапно прерывающаяся диким воем, от которого у Джима заложило уши. Он непроизвольно упал на колени и зажал уши руками, но это совсем не помогало. Этот вой, будто звучал у него в голове. Какофония звуков, смесь голосов. Однако теперь это не совсем вой. Джим попытался вслушаться. Это был крик - пронзительный и страшный. Один из тех, от которого холодеет кожа и застывает кровь. Джим узнал этот крик – кричала женщина. Крик сменялся болезненными стонами. И Джим никак не мог от них избавиться. Они съедали его изнутри. Женский вопль сменился детским рыданием то нарастающим, то утихающим. Вместе с ним в такт пульсировали вены на висках. Ужас охватил Джима.
- Нет! Пожалуйста! Не надо! - умолял Джим.
- Нет! Пожалуйста! Не надо! - отдавался ему эхом женский крик.
Рядом лежал нож. Джим хотел схватить его, но его руки были в крови. Он не мог отвести от них взгляд. Пальцы дрожали. Джим посмотрел на нож. Он лежал в луже крови, липкой и тягучей. Джим ощутил на языке вкус металла. И в этот момент крики стихли. Джим стоял на коленях. Тьма снова ползла к нему. Медленно, расчетливо и настойчиво. Этот кошмар никогда не кончится. Однако на этот раз он не даст тьме его поглотить. Он схватил нож двумя руками, зажмурился и со всего маха ударил им себя в живот. Но ничего не произошло. Джим открыл глаза. Руки еще были сжаты у живота, точно держат рукоять ножа. Однако сам нож продолжал лежать в луже крови рядом с Джимом, а тьма все приближалась. Джим снова схватил нож и в отчаянии бросился беспорядочно наносить себе удары по всему телу. Когда он закончил, в руках снова было пусто, а нож по-прежнему лежал рядом, словно на священном алтаре. И никто не может его оттуда забрать. Джим закрыл лицо окровавленными руками и заплакал. Он рыдал без остановки, неистово, безнадежно и так искренне, как никогда в жизни бы не стал. Где-то вдалеке прозвенел будильник. Этот звон вернул Джима в реальность. Он сидел на кровати и тихонько плакал, сам не зная почему. Ему приснилось что-то печальное? Грустное? Он не помнил. Из страны, где нет лжи ему досталась лишь тяжесть на душе. Но что-то изменилось. Тумблер вновь переключился. Джим почувствовал это. За долгое время он почувствовал что-то действительно настоящее. Кажется, он вновь почувствовал жизнь.
Мир сузился в точку. Джим не видел ничего и никого не слышал. Он сидел в своем кабинете и смотрел на выключенное «ОКО». Мимо проходили люди, проносились мгновения, какие-то звуки появлялись и исчезали. А Джим сидел и думал об осени. Он чувствовал рукой влагу в воздухе, как прохладный ветерок уносит золотые листья. Он идет по ним, а они приятно, но чуть с грустью хрустят под ногами. Лучам солнца редкими проблесками все же удается проникнуть сквозь плотную гущу суровых туч. И каждый раз, когда удается поймать этот луч, кожа наполняется теплом и энергией. Так хорошо.
Джим включил «ОКО» и его встретило сообщение от Сатини Крона, в котором он приглашал его вновь подняться наверх. Джим выключил «ОКО» и без энтузиазма отправился в лифт. Он был словно неживой. Тело не принадлежало ему, другой человек командовал им. Но это был Джим. И всегда был. На выходе из лифта его уже встречал Крон с распростертыми объятиями.
- Джим! – радостно вскинул он руки. – Проходи! Мы как раз говорили о тебе.
- Неужели?
- Конечно! Проходи садись. Может будешь виски или драгстик?
Крон протянул Джиму бокал с напитком и ту белую палку, которую грызли все «акулы».
- Нет, спасибо. Я не в настроении.
- Не в настроении?! Как же так, наоборот надо отпраздновать!
- Что отпраздновать?
- Ночью взяли Уилфреда. Он во всем сознался и раскаялся. Конечно, это ему не поможет, - Крон усмехнулся. - Раскаянием тут не отделаешься.