Всё было как обычно, но несмотря на это, от недосказанности напряжение постепенно возрастало, заставляя адмирала испытывать дискомфорт и душевное напряжение. Корнелиус и генерал Гудза демонстрировали расслабленность и полную уверенность, как в своих силах, так и в положительном итоге предстоящих переговоров с далеко не последними людьми не только в силовых структурах, но и вообще всей властной вертикали Нового Санкт-Петербурга. Они были мастерами своего дела, но и адмирал был далеко не простым человеком и обратил внимание на тонкую игру, разыгрывающуюся перед ним, и это ему совсем не понравилось.
Наблюдая за всем происходящим на его глазах, Ивашутин, конечно, на равных в лицедействе со своими спутниками тягаться не мог, но тем не менее мастерски подыгрывал им, демонстрируя непонимание глубинного смысла, и это ему удавалось вполне. Его спутники так и не смогли считать его личное недовольство всем происходящим, и это уже можно было считать хоть каким-то, но успехом. Интригами он, ещё будучи на действительной военной службе, не увлекался, хотя временами без этого не обходилось, и всякий раз не испытывал от этого какого-либо удовольствия, на чём, собственно говоря, и погорел, предпочтя выйти в отставку. Больше в каких бы то ни было подковёрных игрищах он участвовать не собирался от слова вообще, и вот опять…
Опять его и без его ведома втянули в интригу, и на этот раз ставки в ней были баснословно велики. Идти против командующего он категорически не собирался, а то, что именно тот и является главной целью заговорщиков, адмирал теперь уже даже не сомневался. Фактически первые два человека, стоявшие на одну полступеньку ниже по табели о рангах самого командующего, замутили комлот, вот только чего они этим хотели добиться, оставалось для Ивашутина большой загадкой. Сейчас у него не имелось никакой возможности сообщить обо всём командующему, но при первой же возможности он планировал непременно это сделать, а сейчас только собирал информацию…
– Всё чисто, системы объективного контроля нашу яхту не видят, так что мы совершенно незаметно произведём посадку на одном уединённом плато, находящемся довольно высоко в горах, – негромко проговорил генерал Гудза, сидевший в кресле пилота и контролировавший показания приборов и разведывательных датчиков.
– Ничего удивительного нет, на Терме с того самого дня, когда пираты совершили налёт, практически ничего не делали, я имею в виду модернизацию станций слежения, а также давно списанной в утиль старой орбитальной крепости, которую тогда в страшной спешке напичкали снятым со списанных боевых кораблей вооружением. Никто с тех пор даже не почесался, но оно и к лучшему, лучшего места для приватной встречи на столь высоком уровне и не придумаешь, – спустя несколько мгновений, хмуро отозвался Корнелиус и, выдержав короткую паузу, задал вопрос: – Константин Георгиевич, встреча состоится непосредственно на плато или придётся ещё куда-то лететь?
– Лететь не придётся точно, но пройтись пешочком непременно придётся, другого пути попасть на Орлиный выступ не существует. Маршрут там с плато не сложный, но хитрый, кто не знает, так ни за что не пройдёт. Орлиный выступ – самое безопасное место для любых конфиденциальных переговоров, да и уютно там, прибудем на место, сами убедитесь. Посадка через пять минут.
Малая космическая яхта, сделав несколько витков вокруг планеты, вошла в плотные слои атмосферы и пошла на посадку. Яхта, зависнув над небольшим горным плато, опустилась на поверхность и замерла, а спустя несколько минут из неё вышли трое мужчин и, забросив за спины малые туристские рюкзаки, направились к небольшой расщелине. Пропетляв какое-то время в лабиринте хаотичного нагромождения камней, генерал Гудза вывел своих спутников на крохотную площадку, где виднелся вход в пещеру.
Подойдя вплотную к тёмному зеву, Гудза достал небольшой, но мощный фонарь и, махнув рукой, первым направился в пещеру, спустя несколько мгновений за ним следом пошёл Корнелиус с адмиралом. Пройдя через туннель, сотворённый природой за многие миллионы лет, генерал вывел своих спутников в освещённое солнцем помещение, где имелись вырубленные в скале лавки. Они полукругом окружали круглый каменный стол, а чуть в стороне неторопливо протекал чистейший ручеёк.