Адмирал Верещагин, прищурившись, внимательно всмотрелся в умиротворённое лицо своего собеседника, облачённого в довольно поношенную рясу, на которой имелась деревянная стружка, и негромким голосом задал вопрос:
– Насчёт кадрового сортинга, это без всякого преувеличения повлечёт за собой самую настоящую революцию, но сейчас меня интересует такой момент, а что будет с детьми членов ядра, если они по воле небес не унаследуют такие вот способности?
– Гарантированное особое образование, достаточно высокое положение в ордене и, разумеется, при изъявлении желания, должность в государственном аппарате внешнего контура или публичной политике. И это всё, при одном «но»… В случае измены, все члены семьи лишаются и положения и капиталов без возможности вернуть себе прежнее положение, не без редких исключений, разумеется. На мой взгляд, это вполне отличные условия, абсолютное большинство людей такого и вообразить себе не могут.
– Да, условия и вправду хороши, – признал Верещагин, – вроде как и похоже на то, как формируются наследственные элиты, а с другой стороны, куда больше смахивает на организацию единомышленников, кем, в сущности, мы и являемся. На большее рассчитывать не стоит, нам и так вы дали намного больше, чем мы того заслуживаем.
– Ну, что вы, Василий Петрович, вы все, в том числе и вы лично, сделали невозможное, переиграли большинство ставленников и их кураторов из наднациональных финансово-промышленных структур, но игра продолжается, приобретая самые причудливые формы, а посему мы продолжаем держать курс на построение крепкого управленческого ядра нашего государства и народа в целом. Мы многого добились, но это лишь переходный период, нас никогда не оставят в покое, они успокоятся только тогда, когда мы все вымрем, но и тогда они нас не обделят своим вниманием и продолжат очернять наш народ и танцевать джигу на наших могилах. По сути, какая бы форма правления ни была, они всё равно будут выступать против, для них мы хорошими будем, лишь находясь в могиле или намертво прикованными к рабским галерам. Так что заключать с ними союзы занятие совершенно бесперспективное.
Генерал Верещагин, глубоко вздохнув, согласно кивнул и, помолчав некоторое время, заговорил:
– Да, мы все так считаем, хотя и приходится играть роль рядовых обывателей. Мне хотя бы для большинства членов ядра не приходится роль играть, как-никак, а я всё же командовал флотом, сдерживая армаду вторжения, и вполне успешно.
– Главное, чтобы ядро со временем не деградировало и не поддалось искушению и не пошло на поводу наших «партнёров», что в нашей истории не раз случалось, к сожалению. У нас в руках впервые в истории появился уникальный шанс радикально изменить это положение дел, и у нас, как ни странно, получается, – проворчал Бобров и, поднявшись, подошёл к высокому стрельчатому окну и, вглядевшись вдаль, продолжил говорить: – Да, у нас получается, пусть этот процесс идёт медленно, но он идёт без всяких потрясений. Каких только трудов нам стоило провести идею организации Земского собора, кто бы знал… И тем не менее у нас ведь получилось, хотя попытки влиять на его работу многие структуры будут предпринимать непременно, и вот тут нам всем предстоит засучить рукава и обеспечить реальное примирение в самом народе, тем самым разрешив накопившиеся противоречия и напряжение. У вас всё получится, Василий Петрович, вы непременно с поставленной задачей справитесь как никто другой.
Мгновенно насторожившись, адмирал Верещагин осторожно задал вопрос:
– Что вы имеете в виду, командующий?
– Всем этим в дальнейшем вам предстоит заниматься без меня…
– Почему?! – в изумлении воскликнул адмирал.
– Я в скором времени вновь улетаю, на этот раз надолго.