Мы пришли не с миром
Утро получилось скомканным. Роман опаздывал на встречу, я все никак не могла найти свой бюстгальтер, всерьез начав обвинять ночных гостей в краже. Он поторапливал меня, но отчаянно пытался не засмеяться. Подозреваю, он давно увидел его на вешалке в прихожей и просто потешался над моими тщетными попытками его обнаружить. Смилостивился в конечном итоге, снял его с крючка и протянул мне, засмеявшись в голос. Я треснула его ладонью по груди с громким шлепком, но и сама не смогла сдержать смеха. Он помог мне его надеть, потом снять, потом я оделась сама, и из подъезда мы практически выбегали. Рома вызвал мне такси, а сам сел в новенькую иномарку и стремительно выехал со двора, оставив меня дожидаться в одиночестве, но всем своим видом давая понять, как он этим обстоятельством опечален.
Всю дорогу я нервно теребила сумку, надеясь только на то, что мужа еще нет дома и, пройдя в пустой дом, вздохнула с облегчением. Быстро приняла душ, пытаясь смыть с себя весь стыд, переоделась и спустилась вниз, потому что страшно хотелось есть.
Никита приехал к вечеру, уставший и осунувшийся. Я поразилась его перемене, но списала все на дорогу. Когда он потянулся ко мне, чтобы поцеловать, я невольно отвернулась. Он едва коснулся губами моей щеки, но руки со спины не убрал, продолжая стоять молча и неподвижно.
– Нам надо поговорить… – повторила самую скверную в мире фразу, он молча кивнул и стал раздеваться, делая это настолько медленно, что я с трудом сдержалась, чтобы не начать ему помогать.
– Сделаешь мне кофе? – спросил, глядя в сторону, а я кивнула и пошла на кухню.
Это было первое, о чем он попросил меня за все время, что мы знакомы. Я варила кофе и тихо плакала от повисшего на кухне напряжения. Неловко вытерла слезы рукой, разлила напиток в две чашки и подала на стол. Никита сидел, не поднимая головы, уставившись в одну точку. Конечно, он слышал прекрасно мои неловкие всхлипы и чувствовал, что разговор будет крайне неприятным.
Я села напротив и невольно начала теребить обручальное кольцо, которое стало невыносимо давить, преимущественно на сознание. Я начала снимать его, решив таким незамысловатым образом начать больную тему, но Никита резко дернулся, опрокинув чашку, и накрыл мои руки своими, сказав с таким отчаянием в голосе, что мое сердце сжалось до крошечных размеров:
– Нет, прошу, только не это!
– Никита… – я нахмурилась и даже слегка поморщилась, так жалко он выглядел, но ему было плевать, он продолжил с мольбой:
– Варя, не делай этого. Я все прощу все, слышишь? Что бы ни произошло, что бы ты не сделала – я все прощу и никогда ни слова не скажу об этом, никогда! Ни разу не упрекну и даже не намекну, я даю слово!
– Дело не в этом… – снова поморщилась и заставила себя посмотреть на него, но тут же отвела взгляд: слишком много боли и отчаяния.
– Я знаю, ты не любишь меня, никогда не любила, я давно смирился, но не уходи, умоляю, не подавай документы на развод. Я… я не выдержу, Варь, это сломает меня…
– А как же я?.. – спросила тихо, а он поморщился и убрал руку, вытерев рукавом несвежей рубашки пролитый кофе.
– Ты права, я веду себя как единоличник. Это нечестно по отношению к тебе. Но я не дам тебе развод. Я не могу. Пусть твой любовник лучше убьет меня.
– Что ты такое говоришь, – возмутилась, спрятав руки под стол и уставившись на него.
– А что конкретно тебе не понравилось? – хмыкнул едва заметно. – Что неправда? Или у тебя нет любовника?
– Он… – замялась я, снова отводя взгляд. – Я люблю его, понимаешь? Я бы хотела, чтобы все было иначе, чтобы все было проще. Мне больно говорить тебе это, но это правда, я ничего не могу с собой поделать, я так и не смогла…
Он снова усмехнулся, теперь уже не сдерживаясь. Посидел молча, разглядывая нелепо валяющуюся на боку чашку, качнул ее пальцем, а потом с силой смахнул со стола. Она разбилась о стену, как наш брак, разлетевшись на тысячи осколков. Я вздрогнула от неожиданности и села прямо, боясь пошевелиться. Он потер лицо обеими руками и сказал спокойно:
– Прости, не сдержался.
– Ничего… – пробормотала растерянно, а потом в очередной раз потянулась к кольцу.
– Не смей, – рыкнул грозно, а я всерьез собралась испугаться, но он сказал мягче: – Прошу, не надо. Не сейчас. Дай нам месяц? Всего месяц и, если ты не изменишь решения, я сам подам документы.
– Никита, – снова начала я, прикрыв глаза, – я не смогу месяц делать вид, что все в порядке.
– Я не прошу этого, – ответил неожиданно, – ты даже можешь съехать в свою квартиру, если пожелаешь. И уж тем более я не буду мешать твоему счастью, ты вправе… – он замолчал, подбирая слово, – видеться с кем посчитаешь нужным. И делать, что захочешь.