– А я бы съездила, – хмыкнула мечтательно, а потом закинула свою удочку: – Представляете, мой так торопился, что забыл мою сумку. Хожу в его футболках, как оборванка… а он все ни в какую, мол, земля подсохнет, тогда и поедем. Мы сюда-то ехали, увязли, еле выбрались. Я еще выскочила из машины, думала пешком, пусть сам стоит, раз притащил, ну и в грязь по самые лодыжки, так кроссовки и не отмыла, – и задрала ногу, показывая свою нелепую обувку.
Дед похихикал и покачал головой, а потом сказал неожиданно:
– А коль не спится, может, махнем?
– А как же рыба? – хмыкнула в ответ, кивнув на удочку.
– Не убежит, – подмигнул мне дед, а я призадумалась для порядка, а потом кивнула:
– Хорошая мысль. Успею вернуться, пока мой дрыхнет.
Дед тут же потрусил обратно к калитке, опасаясь, видимо, что я передумаю, а я пошла в дом, стараясь производить как можно меньше звуков. Серега все так же храпел, широко раскинув руки и приоткрыв рот, я переоделась в свою футболку и шорты, которые, на счастье, также выстирала, и босиком прошлепала на улицу, где уже вовсю тарахтела «Нива». Дед посмотрел на мои ноги, все в синяках, слегка нахмурился, но вопросы задавать не стал, лихо тронувшись с места.
Всю дорогу мы болтали о пустяках, я всячески старалась отвлечь его внимание от своих побоев, на которые он то и дело бросал взгляд, но когда мы подъехали к городу он вдруг спросил серьезно:
– Обратно ты, я полагаю, не планируешь?
Я задумалась и отвечать не торопилась. С одной стороны, с Серегой спокойнее. Опять же, он держит связь с Ромой, а значит первым узнает, когда тот вернется. С другой – его полуночные откровения, которые ничего хорошего не сулили. Плюс, я не смогу свободно перемещаться и пробовать что-то выяснить.
– Планирую, но не сразу, – ответила через время.
– А я подумываю немного задержаться в городе, – ответил туманно, а потом удивил: – Запоминай адрес: Красноармейская, дом пять, квартира пять. Тебя куда?
– На Садовую, – решила на ходу, – двадцать три корпус два.
Дед, а звали его Петр Михайлович, подвез меня прямо к подъезду. Было еще только шесть утра и я надеялась застать Ольгу дома, если конечно она в очередной раз не нашла себе кавалера и не свинтила к нему.
– Вы там совсем… – сказала она в домофон, закончив фразу длинным ругательством, а я вздохнула:
– Это я. Открывай, холодно.
Дверь тут же запищала, я показала Михалычу большой палец вверх, он в ответ махнул рукой, но с места не тронулся, а я не вошла в подъезд.
Вообще, появляться тут было рискованно. Наверняка Поляк уже выяснил кто я такая, это совсем не сложно: прописка у меня в той же квартире, из которой меня умыкнули. Дальше – дело техники… Но, все-таки подруга – это не родня, а с Олей нас давно ничего не связывает: я больше года не работаю и числюсь в домохозяйках, особенно ни с кем не общаясь. А на прежнем месте работы и не поспрашиваешь – там муж и каждая собака меня знает, сразу побежали бы с докладом начальству. В общем, я была относительно спокойна, в отличии от встречающей меня на пороге Оли.
– Да на тебе места живого нет! – ахнула, затягивая меня за руку в квартиру. – Варька, что случилось? Это Никита? Быть не может…
– Не он, – поморщилась я, а ее глаза вспыхнули яростью:
– Сукин сын!
– И не он, – хохотнула в ответ.
Оля растерялась, а я тут же этим воспользовалась, прошмыгнув в ванную. Помылась с удовольствием, испробовав содержимое многочисленных баночек, намотала на голову полотенце и вышла в ее банном халате, благоухая, как майская роза.
– Ты мне сейчас же все расскажешь, – рявкнула она с кухни, а я прошла и начала варить кофе, попутно рассказывая, а когда закончила, она сказала с некоторой обидой: – Не понимаю, почему совершенно незнакомые люди кидаются тебе помогать. Всегда этому удивлялась.
– Может, потому что я не ненавижу весь род человеческий, как некоторые? – вздохнула, посмотрев с укором, а подруга отмахнулась и допила пол чашки кофе одним глотком.
– Получается, этот деятель якобы помогает богатой наследнице получить свои богатства, исключительно из своего благородства. Ничего не упустила?
– Думаю, ты утрируешь, – поморщилась в ответ, покрутив чашку.
– Думаю, тебе пора снять розовые очки, – сказала строго, а я лишь вздохнула. Так тяжело, что едва сдержала стон. – Понятно… горбатого могила исправит. Кстати, об этом. По идее, тебя ищут же, да?
– По идее, должны.
– И ты думаешь, у меня не найдут?
– Я не планирую у тебя задерживаться, можешь не переживать, – я собралась было обидеться, но подруга поморщилась:
– Херни не неси, я за твою жопу переживаю, а не за свою. Можно осесть на дачке художника. Ну, помнишь, тот, что мой портрет писал? Он сейчас в запое, даже если и там – просто не заметит.